Достоевский портрет черно белый. Описание картины В


Василий Перов.
Портрет писателя Федора Михайловича Достоевского.
1872. Холст, масло.
Третьяковская Галерея, Москва, Россия.

В портрете Ф. М. Достоевского Перов просто и точно выразил психологическое состояние, которое передает словесная формула “уйти в себя”. Фигура, как бы сжатая в темном пространстве холста, изображена чуть сверху и сбоку. Поворот головы, сомкнутые черты лица, взгляд, устремленный в невидимую точку за пределами картины, создают ощущение глубокой сосредоточенности, “страдания” мысли. Руки нервно сцеплены на колене - замечательно найденный и, как известно, характерный для писателя жест, замыкая композицию, служит знаком внутреннего напряжения. Живопись Перова лишена колористических эффектов, едва ли не однообразна в проработке деталей, однако и в этом прочитывается стремление убеждать простой истиной факта. Но здесь перед нами “факт” особого рода: зная, кто изображен на портрете, можно понять, что скрыто за внешним аскетизмом образа.

Судя по отзыву А. Достоевской, Перов «сумел подметить самое характерное выражение в лице мужа, именно то, которое Федор Михайлович имел, когда был погружен в свои художественные мысли. Можно бы сказать, что Перов уловил на портрете «минуту творчества Достоевского»».

В мае 1872 года В. Г. Перов специально ездил в Петербург, чтобы по заданию Третьякова написать портрет Ф. М. Достоевского.

«Сеансы были немногочисленны и непродолжительны, но Перов был вдохновлен вставшей перед ним задачей. Известно, что Третьяков относился к Достоевскому с особенной любовью. Перову писатель во многом был близок. Собко сообщает, что Перов больше всего ценил роман „Преступление и наказание“. И художник создал портрет-картину. Она была настолько убедительна, что для будущих поколений образ Достоевского как бы слился с портретом Перова. Вместе с тем портрет остался историческим памятником определенной эпохи, переломной и трудной, когда мыслящий человек искал решения основных социальных вопросов. Достоевскому в год написания портрета шел пятьдесят первый год. В 1871-1872 годах он работал над романом „Бесы“, в 1868 году был написан „Идиот“.

Портрет исполнен в едином серовато-коричневом тоне. Достоевский сидит на стуле, повернувшись в три четверти, положив ногу на ногу и сжав колено кистями рук с переплетенными пальцами. Фигура мягко тонет в полумраке темного фона и тем самым отдалена от зрителя. С боков и в особенности над головой Достоевского оставлено значительное свободное пространство. Это еще более отодвигает его вглубь и замыкает в себе. Из темного фона пластично выступает бледное лицо. Достоевский одет в расстегнутый серый пиджак из добротной тяжелой материи. При помощи коричневых брюк в черную полоску оттеняются кисти рук. Перову в портрете Достоевского удалось изобразить человека, чувствующего себя наедине с самим собою. Он всецело погружен в свои мысли. Взгляд углублен в себя. Худое лицо с тонко прослеженными светотеневыми переходами позволяет ясно воспринять структуру головы. Темно-русые волосы не нарушают основной гаммы портрета.

В колористическом отношении интересно отметить то, что серый цвет пиджака воспринимается именно как цвет и вместе с тем передает фактуру материи. Его оттеняет пятно белой рубашки и черного в красную крапинку галстука.

Портрет Достоевского и современниками был достаточно оценен и считался лучшим из портретов Перова. Известен отзыв о нем Крамского: „Характер, сила выражения, огромный рельеф <...> решительность теней и некоторая как бы резкость и энергия контуров, всегда присущие его картинам, в этом портрете смягчены удивительным колоритом и гармонией тонов“. Отзыв Крамского тем более интересен, что к творчеству Перова в целом он относился критически».

Лясковская О.Л. В.Г. Перов. Особенности творческого пути художника. – М.: Искусство, 1979. С. 108.

Перов не был знаком с Ф.М. Достоевским. Да и жили они в разных городах. Тем не менее их встреча, можно сказать, была предопределена не только схожестью идей, которые они исповедовали и которыми питалось их искусство, но и общностью религиозных убеждений - богоискания не на путях просвещенного разума, а в сердце своем. И потому видели они в церкви спасительный исход из той «нравственный тины», в которой пребывает душа, распятая страстями и похотями.

Видимо, почувствовав интуитивно родственность взглядов писателя и художника, П.М. Третьяков и предложил не кому-нибудь, а именно Перову написать портрет Достоевского для своей коллекции. Вообще, надо сказать, что «портретный жанр» - это отдельная страница в творческой биографии художника, где нашли свое важное место портреты А.Рубинштейна (1870), А.Н. Островского (1871), а также созданные в течение 1872 года, то есть в один год с «Достоевским», портреты В.И. Даля, И.С. Тургенева, А.Н. Майкова, М.И. Погодина и других. Все это не просто прекрасные живописные произведения, отличающиеся глубиной проникновения во внутренний мир модели. Взятые вместе, они представляют собой очень значимое для отечественного искусства явление, ту высоту, которой достиг в своем развитии русский психологический портрет. И это еще одно обстоятельство, побудившее Третьякова обратиться именно к Перову написать портрет такого тонкого психолога, знатока потаенных глубин русской души, каким был Достоевский.

И все же, несмотря на внутреннюю близость, задача, стоявшая перед Перовым, была необычайно сложная, и определялась она не только масштабом самой личности Достоевского, но и высокой требовательностью, предъявляемой писателем вообще к искусству портретиста. В частности, «точность и верность» воспроизведения тот рассматривал лишь как «материал, из которого потом создается художественное произведение». «В редкие только мгновения, - писал Достоевский, - человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывал, и не было ее вовсе на лице».

Иными словами, для Достоевского ценность портрета заключалась не во внешней схожести и не в отображении только характера портретируемого или даже его психологии, но в выражении максимальной концентрации его духовного мира, который писатель считал «высшей половиной существа человеческого».

И потому для него именно она, эта «высшая половина» каждого отдельно взятого человека, его духовная реальность, и составляет «главную мысль лица», или, как он писал в другой статье, «его главную идею». Она-то больше всего и притягивала к себе самого писателя, раскрывавшего в своих героях «первореальность человеческого духа, его хтонические глубины, в которых Бог с дьяволом борется, в которых решается человеческая судьба».

Эта «первореальность духа» Достоевского, человека, как отмечали современники, «нечувствительного и равнодушного к житейским радостям и попечениям», и заинтересовала Перова в первую очередь. И прежде всего потому, что и для него, как известно, «внутренняя моральная сторона» человеческого существа становилась и в жизни, и в творчестве все более приоритетной, все сильнее заявляя о себе как программная установка его искусства.

Отсюда этот предельно сдержанный колорит картины, ее строгая, компактная композиция, освобожденная от какого бы то ни было антуража. Даже кресло Достоевского, прописанное силуэтно, в приглушенных тонах, едва просматривается в темной живописи фона. Ничего отвлекающего, «рассказывающего». Напротив, отталкиваясь от самой модели, художник привносит в портрет созерцательный настрой, располагающий к размышлению, то есть к соработе зрителя. Потому и сама посадка фигуры, с ее угловатым абрисом, цепко схваченными руками на коленях, решена как замкнутая, сосредоточенная в себе композиция.

Расстегнутый сюртук - не очень новый, местами потертый, довольно грубого, недорогого сукна - чуть приоткрыл белую манишку, скрывающую впалую грудь «хворого, хилого человека, замученного и болезнями, и напряженной работой», как писал о Достоевском один из его современников. Но для Перова «болезнь и напряженная работа» - всего лишь жизненные обстоятельства, в которых изо дня в день живет и творит Достоевский-писатель. Художника же в данном случае интересует совсем другое- Достоевский-мыслитель. И потому взгляд, не задерживаясь на торсе, ритмами вертикалей восходит к лицу. Плоское, с широкими скулами, болезненно-бледное лицо Достоевского само по себе мало привлекательное, и тем не менее оно, можно сказать, магнетически притягивает к себе зрителя. Но, попав в это магнетическое поле, ловишь себя на том, что не рассматриваешь сам портрет: как он нарисован, как прописан, поскольку пластика лица, лишенная активной лепки, при отсутствии резких светотеневых перепадов, лишена и особой энергичности, равно как и мягкая, тонкая фактура письма, которая лишь деликатно выявляет, но не подчеркивает телесность кожного покрова. При всем том сама по себе живописная ткань лица, будучи соткана из динамичного света, необычайно подвижна. То разбеливая цвет, то просвечивая сквозь него, то намечая легким касанием форму, то золотым сиянием осветив высокий, крутой лоб, свет тем самым оказывается главным творцом и цветописи лица, и его моделировки. Подвижный, излучаемый в разной степени интенсивности, именно свет лишает здесь пластику монотонности, а выражение лица - застылости, вызывая то незаметное, неуловимое движение, в котором пульсирует тайноскрытая мысль Достоевского. Она-то и манит, а точнее, втягивает в себя, в свои бездонные глубины.

«Высокий поэт или художник, - размышляя о Достоевском, писал Вас. Розанов, - есть всегда вместе и провидец, и это потому, что он уже видел многое, что для остальных людей остается на степени возможного, что для них только будущий вероятный факт.

От этого, посмотрите, как много встревоженного в лице их... какой перевес в задумчивости над другими людьми... какая растерянность среди практической жизни, рассеянное невнимание к ней». Эти строки написаны спустя годы после смерти самого писателя, но как точно они ложатся на его перовский портрет. Кажется, будто даже списаны с него, настолько емким оказался воплощенный образ.

Перов сумел поймать и отобразить на холсте тот драматический момент, когда духовным очам Достоевского открылась какая-то страшная истина с ее трагической неизбежностью и душа содрогнулась от великой скорби и безысходности. Но при всем том во взгляде перовского героя нет даже намека на призыв к борьбе. И в этом также очень точное попадание в образ человека, никогда не соблазнявшегося «тайнозрением зла», но распинавшегося «за то, что придет или, по крайней мере, должно прийти», страдавшего и веровавшего «от любви, не от страха». Отсюда это осознание им крестного пути для человека, страны и народа. Отсюда же и этот призыв его: «терпи, смиряйся и молчи». Словом, все то, что Федор Михайлович называл «страдальческим сознанием» русского народа. И именно оно, это «страдальческое сознание» самого Достоевского, и пронизывает собою его живописный образ как «главная идея его лица».

Возможно, оттого, что духовная реальность и писателя, и художника, разнясь масштабом, была при этом все же одной природы, Перову удалось не только подметить самое характерное в натуре Достоевского, но и прикоснуться к самому сокровенному в этом человеке.


Василий Григорьевич Перов
Портет Ф.М. Достоевского, 1872
Масло, холст. Третьяковская галерея,
Москва.

Из воспоминаний жены Достоевского:

В эту же зиму П.М.Третьяков, владелец знаменитой Московской картинной галереи, просил у мужа дать возможность нарисовать для галереи его портрет. С этой целью приехал из Москвы знаменитый художник В.Г.Перов. Прежде чем начать работу, Перов навещал нас каждый день в течение недели; заставал Федора Михайловича в самых различных настроениях, беседовал, вызывал на споры и сумел подметить самое характерное выражение в лице мужа, именно то, которое Федор Михайлович имел, когда был погружен в свои художественные мысли. Можно бы сказать, что Перов уловил на портрете "минуту творчества Достоевского". Такое выражение я много раз примечала в лице Федора Михайловича, когда, бывало, войдешь к нему, заметишь, что он как бы "в себя смотрит", и уйдешь, ничего не сказав. (А.Г.Достоевская. Воспоминания. – М.: Художественная литература, 1971)

В мае 1872 года В. Г. Перов специально ездил в Петербург, чтобы по заданию Третьякова написать портрет Ф.М.Достоевского. Сеансы были немногочисленны и непродолжительны, но Перов был вдохновлен вставшей перед ним задачей. Известно, что Третьяков относился к Достоевскому с особенной любовью.
Портрет исполнен в едином серовато-коричневом тоне. Достоевский сидит на стуле, повернувшись в три четверти, положив ногу на ногу и сжав колено кистями рук с переплетенными пальцами. Фигура мягко тонет в полумраке темного фона и тем самым отдалена от зрителя. С боков и в особенности над головой Достоевского оставлено значительное свободное пространство. Это еще более отодвигает его вглубь и замыкает в себе. Из темного фона пластично выступает бледное лицо. Достоевский одет в расстегнутый серый пиджак из добротной тяжелой материи. При помощи коричневых брюк в черную полоску оттеняются кисти рук. Перову в портрете Достоевского удалось изобразить человека, чувствующего себя наедине с самим собою. Он всецело погружен в свои мысли. Взгляд углублен в себя. Худое лицо с тонко прослеженными светотеневыми переходами позволяет ясно воспринять структуру головы. Темно-русые волосы не нарушают основной гаммы портрета.
В колористическом отношении интересно отметить то, что серый цвет пиджака воспринимается именно как цвет и вместе с тем передает фактуру материи. Его оттеняет пятно белой рубашки и черного в красную крапинку галстука.
Портрет Достоевского и современниками был достаточно оценен и считался лучшим из портретов Перова. Известен отзыв о нем Крамского: "Характер, сила выражения, огромный рельеф <...> решительность теней и некоторая как бы резкость и энергия контуров, всегда присущие его картинам, в этом портрете смягчены удивительным колоритом и гармонией тонов". Отзыв Крамского тем более интересен, что к творчеству Перова в целом он относился критически.

Знакомство с иконографией Ф.М. Достоевского на уроке литературы можно начать со слайд-шоу портретов писателя в онлайн-режиме (http://yandex.ua/images/search?text=портреты+Достоевского) или презентации книги «Федор Михайлович Достоевский в портретах, иллюстрациях, документах». Под ред. д-ра филолог. наук В.С. Нечаевой. М.: Просвещение, 1972. – 447 с.
Детально следует рассмотреть самый популярный портрет писателя – кисти В.Г. Перова (некоторые учителя практикуют написание учениками мини-сочинения по этому образцу живописи).

В.Г. Перов. Портрет Достоевского Федора Михайловича. (1872. Холст, масло. Третьяковская Галерея, Москва)

В мае 1872 года В.Г. Перов специально ездил в Петербург, чтобы по заданию Третьякова написать портрет Ф.М. Достоевского. Видимо, почувствовав интуитивно родственность взглядов писателя и художника, П.М. Третьяков и предложил не кому-нибудь, а именно Перову написать портрет Достоевского для своей коллекции. Известно, что коллекционер относился к Достоевскому с особенной любовью.
Сеансы были немногочисленны и непродолжительны, но Перов был вдохновлен вставшей перед ним задачей. Писатель был близок художнику не только схожестью идей, которые они исповедовали в своем искусстве, но и общностью религиозных убеждений – богоискания не на путях просвещенного разума, а в собственном сердце. Русский историк искусства Н.П. Собко сообщает, что Перов больше всего ценил роман «Преступление и наказание».
Но, несмотря на внутреннюю близость художника и писателя, задача, стоявшая перед Перовым, была необычайно сложная, и определялась она не только масштабом самой личности Достоевского, но и высокой требовательностью, предъявляемой писателем вообще к искусству портретиста. «В редкие только мгновения, – писал Достоевский, – человеческое лицо выражает главную черту свою, свою самую характерную мысль. Художник изучает и угадывает эту главную мысль лица, хотя бы в тот момент, в который он списывал, и не было ее вовсе на лице». Иными словами, для Достоевского ценность портрета заключалась не во внешней схожести и не в отображении только характера портретируемого или даже его психологии, а в выражении максимальной концентрации его духовного мира, который писатель считал «высшей половиной существа человеческого».
Из воспоминаний жены Ф.М. Достоевского А.Г. Сниткиной: «В эту же зиму П.М. Третьяков, владелец знаменитой Московской картинной галереи, просил у мужа дать возможность нарисовать для галереи его портрет. С этой целью приехал из Москвы знаменитый художник В.Г.Перов. Прежде чем начать работу, Перов навещал нас каждый день в течение недели; заставал Федора Михайловича в самых различных настроениях, беседовал, вызывал на споры и сумел подметить самое характерное выражение в лице мужа, именно то, которое Федор Михайлович имел, когда был погружен в свои художественные мысли. Можно бы сказать, что Перов уловил на портрете "минуту творчества Достоевского". Такое выражение я много раз примечала в лице Федора Михайловича, когда, бывало, войдешь к нему, заметишь, что он как бы "в себя смотрит", и уйдешь, ничего не сказав. (А.Г. Достоевская. Воспоминания. – М.: Художественная литература, 1971).
Созданный Перовым портрет писателя был настолько убедительным, что для будущих поколений образ Достоевского как бы слился с его полотном. Вместе с тем эта работа стала историческим памятником определенной эпохи, переломной и трудной, когда мыслящий человек искал решения основных социальных вопросов. Ф.М. Достоевскому в год написания портрета шел 51-й год. В это время он работал над одним из самых противоречивых своих произведений – романом-памфлетом «Бесы».

Ниже мы представляем два описания портрета Достоевского кисти Перова.

1. Портрет Ф.М. Достоевского – пожалуй, одна из самых знаменитых работ В.Г. Перова. В нем художник отобразил истинный характер знаменитого писателя. Фигура портретируемого написана на темном фоне. Отсутствие особого разнообразия цветовой гаммы говорит о том, что художник основное внимание сосредоточил на отображении внутреннего мира русского гения. В.Г. Перов просто и точно выразил психологическое состояние, которое передает словесная формула “уйти в себя”. Фигура, как бы сжатая в темном пространстве холста, изображена чуть сверху и сбоку. Поворот головы, сомкнутые черты лица, взгляд, устремленный в невидимую точку за пределами картины, создают ощущение глубокой сосредоточенности, “страдания” мысли, которые скрываются за внешним аскетизмом. Руки писателя нервно сцеплены на колене – замечательно найденный и, как известно, характерный для Достоевского жест, замыкая композицию, служит знаком внутреннего напряжения.
Судя по приведенному выше отзыву А. Достоевской, Перов уловил на портрете "минуту творчества Достоевского"»… Отсюда этот предельно сдержанный колорит картины, ее строгая, компактная композиция, освобожденная от какого бы то ни было антуража. Даже кресло Достоевского, прописанное силуэтно, в приглушенных тонах, едва просматривается в темной живописи фона. Ничего отвлекающего, «рассказывающего». Напротив, отталкиваясь от самой модели, художник привносит в портрет созерцательный настрой, располагающий к размышлению, то есть к соработе зрителя. Потому и сама посадка фигуры, с ее угловатым абрисом, цепко схваченными руками на коленях, решена как замкнутая, сосредоточенная в себе композиция.
Расстегнутый сюртук – не очень новый, местами потертый, довольно грубого, недорогого сукна – чуть приоткрыл белую манишку, скрывающую впалую грудь «хворого, хилого человека, замученного и болезнями, и напряженной работой», – как писал о Достоевском один из его современников. Но для Перова «болезнь и напряженная работа» – всего лишь жизненные обстоятельства, в которых изо дня в день живет и творит Достоевский-писатель. Художника же в данном случае интересует совсем другое – Достоевский-мыслитель. И потому взгляд, не задерживаясь на торсе, ритмами вертикалей восходит к лицу. Плоское, с широкими скулами, болезненно-бледное лицо Достоевского само по себе мало привлекательное, и тем не менее оно, можно сказать, магнетически притягивает к себе зрителя. Но, попав в это магнетическое поле, ловишь себя на том, что не рассматриваешь сам портрет: как он нарисован, как прописан, поскольку пластика лица, лишенная активной лепки, при отсутствии резких светотеневых перепадов, лишена и особой энергичности, равно как и мягкая, тонкая фактура письма, которая лишь деликатно выявляет, но не подчеркивает телесность кожного покрова. При всем том сама по себе живописная ткань лица, будучи соткана из динамичного света, необычайно подвижна. То разбеливая цвет, то просвечивая сквозь него, то намечая легким касанием форму, то золотым сиянием осветив высокий, крутой лоб, свет тем самым оказывается главным творцом и цветописи лица, и его моделировки. Подвижный, излучаемый в разной степени интенсивности, именно свет лишает здесь пластику монотонности, а выражение лица – застылости, вызывая то незаметное, неуловимое движение, в котором пульсирует тайно скрытая мысль Достоевского. Она-то и манит, а точнее, втягивает в себя, в свои бездонные глубины…
Перов сумел поймать и отобразить на холсте тот драматический момент, когда духовным очам Достоевского открылась какая-то страшная истина с ее трагической неизбежностью и душа содрогнулась от великой скорби и безысходности. Но при всем том во взгляде перовского героя нет даже намека на призыв к борьбе. И в этом также очень точное попадание в образ человека, никогда не соблазнявшегося «тайнозрением зла», но распинавшегося «за то, что придет или, по крайней мере, должно прийти», страдавшего и веровавшего «от любви, не от страха». Отсюда это осознание им крестного пути для человека, страны и народа. Отсюда же и этот призыв его: «терпи, смиряйся и молчи». Словом, все то, что Федор Михайлович называл «страдальческим сознанием» русского народа. И именно оно, это «страдальческое сознание» самого Достоевского, и пронизывает собою его живописный образ как «главная идея его лица».

2. Портрет исполнен в едином серовато-коричневом тоне. Достоевский сидит на стуле, повернувшись в три четверти, положив ногу на ногу и сжав колено кистями рук с переплетенными пальцами. Фигура мягко тонет в полумраке темного фона и тем самым отдалена от зрителя. С боков и в особенности над головой Достоевского оставлено значительное свободное пространство. Это еще более отодвигает его вглубь и замыкает в себе. Из темного фона пластично выступает бледное лицо. Достоевский одет в расстегнутый серый пиджак из добротной тяжелой материи. При помощи коричневых брюк в черную полоску оттеняются кисти рук. Перову в портрете Достоевского удалось изобразить человека, чувствующего себя наедине с самим собою. Он всецело погружен в свои мысли. Взгляд углублен в себя. Худое лицо с тонко прослеженными светотеневыми переходами позволяет ясно воспринять структуру головы. Темно-русые волосы не нарушают основной гаммы портрета.
В колористическом отношении интересно отметить то, что серый цвет пиджака воспринимается именно как цвет и вместе с тем передает фактуру материи. Его оттеняет пятно белой рубашки и черного в красную крапинку галстука.
Портрет Достоевского и современниками был достаточно оценен и считался лучшим из портретов Перова. Известен отзыв о нем Крамского: „Характер, сила выражения, огромный рельеф решительность теней и некоторая как бы резкость и энергия контуров, всегда присущие его картинам, в этом портрете смягчены удивительным колоритом и гармонией тонов“. Отзыв Крамского тем более интересен, что к творчеству Перова в целом он относился критически». (Из книги: Лясковская О.Л. В.Г. Перов. Особенности творческого пути художника. – М.: Искусство, 1979. – С. 108).

По желанию учителя и учеников можно кратко прокомментировать еще несколько образцов из иконографии Достоевского.

Портрет Ф.М. Достоевского кисти К.А. Трутовского (1847). Итальянский карандаш.

Первое прижизненное изображение молодого Ф.М. Достоевского эпохи его литературного дебюта – графический портрет, созданный его товарищем по Петербургскому Инженерному училищу Константином Александровичем Трутовским, который в то время уже обучался в Императорской Академии Художеств.
В своих воспоминаниях К.А. Трутовский пишет: «В то время Федор Михайлович был очень худощав; цвет лица был у него какой-то бледный, серый, волосы светлые и редкие, глаза впалые, но взгляд проницательный и глубокий. Всегда сосредоточенный в себе, он в свободное время постоянно задумчиво ходил взад и вперед где-нибудь в стороне, не видя и не слыша, что происходило вокруг него. Добр и мягок он был всегда, но мало с кем сходился из товарищей…»
Будучи по своему художественному профилю иллюстратором, Трутовский не стремился в портрете передать всю глубину внутреннего мира писателя – он, прежде всего, воссоздавал внешний облик Достоевского. Многое в этой работе идет от духа времени, существовавших в то время штампов и академической выучки. По моде (как у светского эстета) завязан шейный платок, в глазах – покой и доверчивость, как будто бы писатель пытается с надеждой заглянуть в свое будущее. На лице портретируемого нет еще горечи испытаний и страдания – это обычный молодой человек, у которого все впереди.

Л.Е. Дмитриев-Кавказский. Портрет Ф.М. Достоевского (1880)

О втором прижизненном портрете Достоевского, созданном В.Г. Перовым, речь шла выше, а третий принадлежит известному граверу, рисовальщику, офортисту (Офорт – разновидность гравюры на металле) Льву Евграфовичу Дмитриеву-Кавказскому. Закончив Академию Художеств, Дмитриев-Кавказский выполнял репродукционные офорты с картин Репина, Рубенса, Рембрандта и вскоре был удостоен звания академика гравюры. В конце 1880 года Л.Е. Дмитриев-Кавказский создает рисуночный портрет Ф.М. Достоевского (перо, карандаш). Художник очень точно передает внешний облик писателя, не акцентируя особенного внимания на смысловой доминанте портрета. В работе нет преобладания ни лиризма, ни трагичности: перед нами человек с простонародной внешностью (напоминающей купца), погруженный в свои мысли, с характерным для Достоевского разрезом и прищуром глаз.

Лучшим фотопортретом Достоевского считается работа петербургского фотографа Константина Александровича Шапиро (1879)

Образ Ф.М. Достоевского находит свое многогранное воплощение и в изобразительном искусстве ХХ века (М.В. Рундальцов, М.Г. Ройтер, Н.И. Кофанов, С.С. Косенков, А.Н. Корсакова, Е.Д. Ключевская, А.З. Давыдов, Н.С. Гаев и др.).
Представляем 4 наиболее удачных работы, по которым ученики могут составить краткое устное высказывание (по выбору). Этот вид работы стоит выполнять после изучения творчества Достоевского, когда у учеников уже сложилось свое мнение о писателе, и они смогут более точно оценить достоинства представленных образцов изобразительного искусства.

Ф.М. Достоевский. В.А. Фаворский. Гравюра на дереве. 1929 г.

Портрет Ф.М. Достоевского. К.А. Васильев. 1976 г.

Портрет Ф.М. Достоевского. И.А. Иванов. 1978-1979 г.

Портрет Достоевского. О.А. Литвинова.

Примеры высказываний.
На гравюре В.А. Фаворского Достоевский стоит перед столиком с кипой типографских гранок в руках. Он одет в длинный темный сюртук. На столике две высокие свечи в подсвечниках и стопка книг, на стене – две маленькие фотографии в рамочках. Высокая худощавая фигура писателя освещена справа. Художник точно воспроизводит известные по прижизненным портретам и фотографиям черты лица Достоевского: высокий крутой лоб, мягкие приглаженные волосы, длинная жидковатая борода, приспущенные надбровные дуги. Подобно Перову, художник психологически тонко отобразил Достоевского-творца, запечатлев его взгляд, погруженный в себя.
Живописный портрет Достоевского кисти К.А. Васильева – еще одно оригинальное изображение писателя. Достоевский сидит за столом, покрытым зеленым сукном, перед ним – лист белой бумаги, сбоку – горящая свеча с кровавой верхушкой пламени. Уникальность этого портрета состоит в том, что не только свеча, но также лицо и руки писателя словно бы излучают свет. И, конечно же, снова акцент сделан на особенный, устремленный в себя взгляд.

Ф. М. Достоевский в воспоминаниях современников

Во время учебы в Инженерном училище:

1. «В числе этих молодых людей находился юноша лет семнадцати, среднего роста, плотного сложения, белокурый, с лицом, отличавшимся болезненною бледностью. Юноша этот был Федор Михайлович Достоевский…
Достоевский во всех отношениях был выше меня по развитости; его начитанность изумляла меня. То, что сообщал он о сочинениях писателей, имя которых я никогда не слыхал, было для меня откровением…
При всей теплоте, даже горячности сердца, он еще в училище, в нашем тесном, почти детском кружке, отличался не свойственною возрасту сосредоточенностью и скрытностью, не любил особенно громких, выразительных изъявлений чувств».

(Григорович Д.В.: Из "Литературных воспоминаний").

2. «В то время Федор Михайлович был очень худощав; цвет лица был у него какой-то бледный, серый, волосы светлые и редкие, глаза впалые, но взгляд проницательный и глубокий.
Во всем училище не было воспитанника, который бы так мало подходил к военной выправке, как Ф.М. Достоевский. Движения его были какие-то угловатые и вместе с тем порывистые. Мундир сидел неловко, а ранец, кивер, ружье – все это на нем казалось какими-то веригами, которые временно он обязан был носить и которые его тяготили.
Нравственно он также резко отличался от всех своих – более или менее легкомысленных – товарищей. Всегда сосредоточенный в себе, он в свободное время постоянно задумчиво ходил взад и вперед где-нибудь в стороне, не видя и не слыша, что происходило вокруг него.
Добр и мягок он был всегда, но мало с кем сходился из товарищей…»

(Трутовский К.А.: Воспоминания о Федоре Михайловиче Достоевском).

3. «…довольно кругленький, полненький светлый блондин с лицом округленным и слегка вздернутым носом... Светло-каштановые волосы были коротко острижены, под высоким лбом и редкими бровями скрывались небольшие, довольно глубоко лежащие серые глаза; щеки были бледные, с веснушками; цвет лица болезненный, землистый, губы толстоватые. Он был далеко живее, подвижнее, горячее степенного своего брата... Он любил поэзию страстно, но писал только прозою, потому что на обработку формы не хватало у него терпения... Мысли в его голове родились подобно брызгам в водовороте... Природная прекрасная его декламация выходила из границ артистического самообладания».

(Ризенкампф А.Е.: Начало литературного поприща).

В начале литературной деятельности (1845-1846 гг.):

1. «С первого взгляда на Достоевского видно было, что это страшно нервный и впечатлительный молодой человек. Он был худенький, маленький, белокурый, с болезненным цветом лица; небольшие серые глаза его как-то тревожно переходили с предмета на предмет, а бледные губы нервно передергивались».

(Панаева A.Я.: Из "Воспоминаний").

2. «В 1845 или 1846 году я прочел в одном из тогдашних ежемесячных изданий повесть, озаглавленную "Бедные люди". Такой оригинальный талант сказывался в ней, такая простота и сила, что повесть эта привела меня в восторг. Прочитавши ее, я тотчас же отправился к издателю журнала Андрею Александровичу Краевскому, осведомился об авторе; он назвал мне Достоевского и дал мне его адрес. Я сейчас же к нему поехал и нашел в маленькой квартире на одной из отдаленных петербургских улиц, кажется на Песках, молодого человека, бледного и болезненного на вид. На нем был одет довольно поношенный домашний сюртук с необыкновенно короткими, точно не на него сшитыми, рукавами. Когда я себя назвал и выразил ему в восторженных словах то глубокое и вместе с тем удивленное впечатление, которое на меня произвела его повесть, так мало походившая на все, что в то время писалось, он сконфузился, смешался и подал мне единственное находившееся в комнате старенькое старомодное кресло. Я сел, и мы разговорились; правду сказать, говорил больше я – этим я всегда грешил. Достоевский скромно отвечал на мои вопросы, скромно и даже уклончиво. Я тотчас увидел, что это натура застенчивая, сдержанная и самолюбивая, но в высшей степени талантливая и симпатичная. Просидев у него минут двадцать, я поднялся и пригласил его поехать ко мне запросто пообедать».

(Соллогуб B.А.: Из "Воспоминаний").

3. «Вот буквально верное описание наружности того Федора Михайловича, каким он был в 1846 году: роста он был ниже среднего, кости имел широкие и в особенности широк был в плечах и в груди; голову имел пропорциональную, но лоб чрезвычайно развитой с особенно выдававшимися лобными возвышениями, глаза небольшие светло-серые и чрезвычайно живые, губы тонкие и постоянно сжатые, придававшие всему лицу выражение какой-то сосредоточенной доброты и ласки; волосы у него были более чем светлые, почти беловатые и чрезвычайно тонкие или мягкие, кисти рук и ступни ног примечательно большие. Одет он был чисто и, можно сказать, изящно; на нем был прекрасно сшитый из превосходного сукна черный сюртук, черный каземировый жилет, безукоризненной белизны голландское белье и циммермановский цилиндр; если что и нарушало гармонию всего туалета, это не совсем красивая обувь и то, что он держал себя как-то мешковато, как держат себя не воспитанники военно-учебных заведений, а окончившие курс семинаристы. Легкие при самом тщательном осмотре и выслушивании оказались совершенно здоровыми, но удары сердца были не совершенно равномерны, а пульс был не ровный и замечательно сжатый, как бывает у женщин и у людей нервного темперамента».

(Яновский C.Д.: Воспоминания о Достоевском).

На каторге:

1. «Крайне печальное зрелище представляли из себя тогда эти когда-то блестящие петрашевцы. Одетые в общий арестантский наряд, состоявший из серой пополам с черным куртки с желтым на спине тузом, и таковой же мягкой, без козырька, фуражки летом и полушубка с наушниками и рукавицами – зимой, закованные в кандалы и громыхающие ими при каждом движении, по внешности они ничем не отличались от прочих арестантов. Только одно – это ничем и никогда не стирающиеся следы воспитания и образования – выделяло их из массы заключенников. Ф.М. Достоевский имел вид крепкого, приземистого, коренастого рабочего, хорошо выправленного и поставленного военной дисциплиной. Но сознанье безысходной, тяжкой своей доли как будто окаменяло его. Он был неповоротлив, малоподвижен и молчалив. Его бледное, испитое, землистое лицо, испещренное темно-красными пятнами, никогда не оживлялось улыбкой, а рот открывался только для отрывистых и коротких ответов по делу или по службе. Шапку он нахлобучивал на лоб до самых бровей, взгляд имел угрюмый, сосредоточенный, неприятный, голову склонял наперед и глаза опускал в землю. Каторга его не любила, но признавала нравственный его авторитет; мрачно, не без ненависти к превосходству, смотрела она на него и молча сторонилась. Видя это, он сам сторонился ото всех, и только в весьма редких случаях, когда ему было тяжело или невыносимо грустно, он вступал в разговор с некоторыми из арестантов».

(Мартьянов П.К.: Из книги "В переломе века").

2. «Достоевский не знал, кто и почему его зовут, и, войдя ко мне, был крайне сдержан. Он был в солдатской серой шинели, с красным стоячим воротником и красными же погонами, угрюм, с болезненно-бледным лицом, покрытым веснушками. Светло-русые волосы были коротко острижены, ростом он был выше среднего. Пристально оглядывая меня своими умными, серо-синими глазами, казалось, он старался заглянуть мне в душу, – что, мол, я за человек?»

(Врангель А.Е.: Из "Воспоминаний о Ф.М. Достоевском в Сибири").

Достоевский в восприятии жены А.Г. Достоевской (Сниткиной):

1866 г.: «С первого взгляда Достоевский показался мне довольно старым. Но лишь только заговорил, сейчас же стал моложе, и я подумала, что ему навряд ли более тридцати пяти-семи лет. Он был среднего роста и держался очень прямо. Светло-каштановые, слегка даже рыжеватые волосы были сильно напомажены и тщательно приглажены. Но что меня поразило, так это его глаза; они были разные: один – карий, в другом зрачок расширен во весь глаз и радужины незаметно (Во время приступа эпилепсии Федор Михайлович, падая, наткнулся на какой-то острый предмет и сильно поранил свой правый глаз. Он стал лечиться у проф. Юнге, и тот предписал впускать в глаз капли атропина, благодаря чему зрачок сильно расширился). Эта двойственность глаз придавала взгляду Достоевского какое-то загадочное выражение. Лицо Достоевского, бледное и болезненное, показалось мне чрезвычайно знакомым, вероятно потому, что я раньше видела его портреты. Одет он был в суконный жакет синего цвета, довольно подержанный, но в белоснежном белье (воротничке и манжетах)».

(Достоевская А.Г.: Из "Воспоминаний". Знакомство с Достоевским. Замужество).

Достоевский в 1870-1880-е гг.:

1873 г.: «Это был очень бледный – землистой, болезненной бледностью – немолодой, очень усталый или больной человек, с мрачным, изнуренным лицом, покрытым, как сеткой, какими-то необыкновенно выразительными тенями от напряженно сдержанного движения мускулов. Как будто каждый мускул на этом лице с впалыми щеками и широким и возвышенным лбом одухотворен был чувством и мыслью. И эти чувства и мысли неудержимо просились наружу, но их не пускала железная воля этого тщедушного и плотного в то же время, с широкими плечами, тихого и угрюмого человека. Он был весь точно замкнут на ключ – никаких движений, ни одного жеста, – только тонкие, бескровные губы нервно подергивались, когда он говорил. А общее впечатление с первого взгляда почему-то напомнило мне солдат – из "разжалованных", – каких мне не раз случалось видать в моем детстве, – вообще напомнило тюрьму и больницу и разные "ужасы" из времен "крепостного права"... И уже одно это напоминание до глубины взволновало мне душу...»

(Тимофеева B.В. (Починковская О.): Год работы со знаменитым писателем).

1872 г.: «Я прошел через темную комнату, отпер дверь и очутился в его кабинете. Но можно ли было назвать кабинетом эту бедную, угловую комнатку маленького флигелька, в которой жил и работал один из самых вдохновенных и глубоких художников нашего времени! Прямо, у окна, стоял простой старый стол, на котором горели две свечи, лежало несколько газет и книг... старая, дешевая чернильница, жестяная коробка с табаком и гильзами. У стола маленький шкаф, по другой стене рыночный диван, обитый плохим красноватым репсом; этот диван служил и кроватью Федору Михайловичу, и он же, покрытый все тем же красноватым, уже совсем вылинявшим, репсом, бросился мне в глаза через восемь лет, на первой панихиде... Затем несколько жестких стульев, еще стол – и больше ничего. Но, конечно, все это я рассмотрел потом, а тогда ровно ничего не заметил – я увидел только сутуловатую фигуру, сидевшую перед столом, быстро обернувшуюся при моем входе и вставшую мне навстречу.
Передо мною был человек небольшого роста, худощавый, но довольно широкоплечий, казавшийся гораздо моложе своих пятидесяти двух лет, с негустой русой бородою, высоким лбом, у которого поредели, но не поседели мягкие, тонкие волосы, с маленькими, светлыми карими глазами, с некрасивым и на первый взгляд простым лицом. Но это было только первое и мгновенное впечатление – это лицо сразу и навсегда запечатлевалось в памяти, оно носило на себе отпечаток исключительной, духовной жизни. Замечалось в нем и много болезненного – кожа была тонкая, бледная, будто восковая. Лица, производящие подобное впечатление, мне приходилось несколько раз видеть в тюрьмах – это были вынесшие долгое одиночное заключение фанатики-сектанты. Потом я скоро привык к его лицу и уже не замечал этого странного сходства и впечатления; но в тот первый вечер оно меня так поразило, что я не могу его не отметить...»

(Соловьев Вс. С.: Воспоминания о Ф. М. Достоевском).

1880 г.: «Меня всегда поражало в нем, что он вовсе не знает своей цены, поражала его скромность. Отсюда и происходила его чрезвычайная обидчивость, лучше сказать, какое-то вечное ожидание, что его сейчас могут обидеть. И он часто и видел обиду там, где другой человек, действительно ставящий себя высоко, и предполагать бы ее не мог. Дерзости, природной или благоприобретенной вследствие громких успехов и популярности, в нем тоже не было, а, как говорю, минутами точно желчный шарик какой-то подкатывал ему к груди и лопался, и он должен был выпустить эту желчь, хотя и боролся с нею всегда. Эта борьба выражалась на его лице, – я хорошо изучила его физиономию, часто с ним видаясь. И, замечая особенную игру губ и какое-то виноватое выражение глаз, всегда знала, не что именно, но что-то злое воспоследует. Иногда ему удавалось победить себя, проглотить желчь, но тогда обыкновенно он делался сумрачным, умолкал, был не в духе».

В 1846 году на литературном небосклоне Санкт-Петербурга
появилась новая талантливая звезда - Федор Достоевский. Роман молодого автора
"Бедные люди" производит настоящий фурор среди читающей публики. Никому доселе
не известный Достоевский в одно мгновение становится публичной персоной, за
честь видеть которую в своем литературном салоне сражаются известнейшие
люди.

Наиболее часто Достоевского можно было заметить на вечерах у
Ивана Панаева, где собирались самые известные писатели и критики того времени:
Тургенев, Некрасов, Белинский. Однако отнюдь не возможность поговорить со своими
более маститыми собратьями по перу тянула туда молодого человека. Сидя в уголке
комнаты, Достоевский, затаив дыхание, наблюдал за женой Панаева - Авдотьей. Это
была женщина его мечты! Красива, умна, остроумна - все в ней будоражило его ум.
В мечтах признаваясь в пылкой любви, Достоевский из-за своей робости даже боялся
лишний раз с ней заговорить.

Федор Михайлович ДОСТОЕВСКИЙ

Авдотья Панаева, впоследствии бросившая своего мужа ради
Некрасова, была совершенно равнодушна к новому посетителю своего салона. "С
первого взгляда на Достоевского, - запишет она в своих воспоминаниях, - видно
было, что это страшно нервный и впечатлительный молодой человек. Он был
худенький, маленький, белокурый, с болезненным цветом лица; небольшие серые
глаза его как-то тревожно переходили с предмета на предмет, а бледные губы
нервно подергивались". Как ей, царице среди этих писателей и графов, обратить
внимание на такого "красавца"!

Федор Михайлович ДОСТОЕВСКИЙ. Портрет работы В.Перова

Портрет, написанный Перовым,
В нем полнота, души расцвет,
Горящий дух - его основа.
Пророк, опередивший век,

Понимая, что ему не удастся покорить гордую красавицу своей
внешностью, Достоевский выбирает другой путь: он станет знаменитым писателем
(благо почин уже есть!) - и она сама прибежит к нему.


Пишет, но слишком спешит. В вышедшем из-под его пера "Двойнике"
отсутствует тот индивидуальный стиль, который принес успех первому роману. Книгу
раскритиковали все, кому не лень (как было приятно пройтись по этому молодому
выскочке!). И вот уже не приглашают Достоевского в литературные салоны, а
Белинский не пожимает руки и не называет "надеждой российской литературы". А
самое главное - теперь совершенно невозможно показаться у Панаевых, где на него
будут смотреть с презрением, как на неудачника! Достоевский пишет брату Михаилу:
"Про себя скажу, что я решительно не знаю, что еще со мной будет. Денег у меня
нет ни копейки… Я пишу и не вижу конца работе… Скука, грусть, апатия…". Вот от
этой-то скуки однажды, по приглашению знакомого, он и заглянул на вечер в кружок
Петрашевского...

В.А.Фаворский. Портрет Ф.М.Достоевского

Собирались там молодые либералы, попивали чаек, почитывали
запрещенные цензурой французские книжки да говорили о том, как хорошо будет жить
при республиканском правлении. Уютная атмосфера понравилась Достоевскому, и хотя
он был убежденным монархистом, начал захаживать на "пятницы".


Только вот плачевно закончились для Федора Михайловича эти
"чаепития". Император Николай I совершенно не жаловал различных либералов и их
мирных собраний. Помнил, чтo в 1825 году хотели устроить подобные "любители
чая"! Поэтому, получив информацию о "кружке Петрашевского", отдал указ всех
арестовать. Однажды ночью (был 1849 год) за Достоевским пришли. Сначала полгода
заключения в одиночке Петропавловской крепости, потом приговор - смертная казнь,
замененная на четыре года острога с дальнейшей службой рядовым...

И.С.Глазунов. Фёдор Михайлович Достоевский

Последовавшие четыре года были одними из тяжелейших в жизни
Достоевского. Дворянин по происхождению, он очутился среди убийц и воров,
которые сразу невзлюбили "политического". "…Всякий из новоприбывающих в остроге
через два часа по прибытии становится таким, как и все другие, - вспоминал он. -
Не то с благородным, с дворянином. Как ни будь он справедлив, добр, умен, его
целые годы будут ненавидеть и презирать все, целой массой". Но Достоевский не
сломался. Напротив, вышел он совершенно другим человеком. Именно на каторге
пришли знание жизни, людских характеров, понимание того, что в человеке могут
сочетаться добро и зло, правда и ложь. И самое главное - пришла глубокая вера в
Бога, а за ней - уверенность в том, что за преступлением всегда следует божье
наказание. Впоследствии данная тематика станет доминирующей в его
творчестве.


И вот минули годы каторги. В 1854 году Достоевский прибыл в
Семипалатинск. Маленький городок, затерянный в азиатских степях, полный унылых и
посредственных провинциальных физиономий. Жизнь не предвещала ничего, кроме
ежедневных маршировок под палящим солнцем в целях поддержания боеспособной формы
солдат для борьбы с кочевыми племенами…

И.С.Глазунов. Фёдор Михайлович Достоевский. Белая ночь

По прошествии некоторого времени Достоевский влюбился. Объектом
его желаний стала жена его знакомого Мария Исаева. Эта женщина всю свою жизнь
ощущала себя обделенной как любовью, так и успехом. Родившаяся в довольно
состоятельной семье полковника, она неудачно вышла замуж за чиновника,
оказавшегося потомственным алкоголиком. Муж терял должность за должностью - и
вот семья очутилась в Семипалатинске, который и городом назвать сложно.
Безденежье, разбитые девичьи мечты о балах и прекрасных принцах - все вызывало у
нее недовольство браком. Как приятно было ощутить на себе взгляд горящих глаз
Достоевского


Достоевскому же, на протяжении долгих лет не знавшему женской
ласки, казалось, что он встретил любовь всей своей жизни. Вечер за вечером он
проводит у Исаевых, выслушивая пьяное красноречие мужа Марии только ради того,
чтобы находиться подле своей любимой.

И.С.Глазунов. Фёдор Михайлович Достоевский. Ночь

В августе 1855 года муж Марии умирает. Наконец-то препятствие
устранено, и Достоевский сделал предложение любимой женщине. Любила ли его
Мария? Скорее нет, чем да. Жалость - да, но никак не те любовь и понимание,
которые так жаждал получить исстрадавшийся от одиночества писатель. Но жизненный
прагматизм взял свое. Исаевой, у которой на руках был подрастающий сын и долги
за похороны мужа, ничего не оставалось, как принять предложение своего
поклонника. 6 февраля 1857 года Федор Достоевский и Мария Исаева поженились. В
первую брачную ночь произошел случай, ставший предзнаменованием неудачи сего
семейного союза. У Достоевского вследствие нервного напряжения случился приступ
эпилепсии. Тело, бьющееся в конвульсиях на полу, пена, текущая из уголков его
рта, - увиденная картина навсегда вселила в Марию оттенок некоего отвращения к
своему мужу, к которому она и так не питала любви.


В 1860 году Достоевский благодаря помощи друзей получил
разрешение вернуться в Петербург.


Прямо с поезда писатель попадает в новый для себя мир. Как все
изменилось с 40-х годов! Свобода слова, свобода идей! Большинство творческих
людей издают газеты и журналы, откликающиеся на актуальные проблемы общества. Не
стал исключением и Достоевский. В январе 1861 года вместе с братом он начинает
издавать ежемесячное обозрение "Время". Федор Михайлович - главный редактор,
Михаил заведует финансовыми вопросами. Журнал быстро приобретает популярность за
счет привлечения к сотрудничеству известных писателей (Тургенева, Островского),
живой реакции на происходящие в стране события.

И.А.Иванов. Портрет Ф.М.Достоевского

Являясь главным редактором, Достоевский лично перечитывает все
публикующиеся статьи, пишет свои, начинает издавать по частям роман "Униженные и
оскорбленные". Времени на все не хватает - приходится работать и по ночам.
Несмотря на радость, которую дает литературное детище, организм с трудом
переносит такой изматывающий режим жизни. Учащаются припадки эпилепсии. Семейная
жизнь совершенно не приносит умиротворения. Постоянные ссоры с женой: "Зря я
вышла за тебя. Без тебя я была бы счастливее". Пасынок - Паша - избалованный
ребенок, глядя на которого уже тогда можно было предугадать будущие
неприятности…


Встреча с молодой Полиной Сусловой всколыхнула, казалось,
навеки угасшие чувства Достоевского, заставив его ощутить себя мужчиной.
Знакомство произошло достаточно банально. Суслова принесла рассказ в журнал.
Достоевскому понравилось, и он захотел побольше пообщаться с автором. Эти
встречи постепенно переросли для главного редактора в насущную потребность, без
них он уже не мог обходиться.

К.А.Васильев. Портрет Ф.М.Достоевского

Сложно представить более неподходящих друг другу людей, чем
Достоевский и Суслова. Она - феминистка, он же всегда придерживался мнения о
главенстве мужчин. Она интересовалась революционными идеями, он - консерватор и
приверженец монархии. На первых порах Полина увлеклась Достоевским как известным
редактором и писателем. Он же бывший ссыльный, а значит, жертва ненавистного ей
режима! Однако вскоре пришло разочарование. Вместо сильной личности, которую
надеялась найти, молодая девушка увидела застенчивого, больного человека,
одинокая душа которого мечтала о понимании.

В 1863 году в Польше вспыхнуло восстание, быстро и жестоко
подавленное введенными частями российской регулярной армии. Все крупные
имперские газеты и журналы откликнулись волной дружного одобрения на решительные
действия правительства по предотвращению раскола страны. Достоевский не мог
остаться в стороне - в журнале появилась статья молодого критика Страхова
"Роковой вопрос", посвященная историческим аспектам возникших событий.
"…Растолковали ее так: что мы сами, от себя, уверяем, будто поляки до того выше
нас цивилизацией, а мы ниже их, что, естественно, они правы, а мы виноваты", -
писал Федор Михайлович Тургеневу. В общем, статью поняли неправильно не только
читатели, но и всевидящее око цензуры - в декабре журнал закрыли по личному
указанию министра внутренних дел.

О.Ф.Литвинова. Портрет Ф.М.Достоевского

Попытки Достоевского прояснить ситуацию, обивание порогов
чиновничьих кабинетов ни к чему не привели. Огорченный и уставший от всего, он
уезжает вместе с Сусловой в Париж. Но здесь, вместо предвкушаемого отдыха с
любимой женщиной, Достоевский попадает в какой-то иррациональный сон. Полина
заявила, что давно его уже не любит и собирается бросить. Последовало полное
слез объяснение, в результате которого решили продолжать совместное путешествие
- но уже в качестве друзей.

Интересное это слово "друзья", особенно в отношении женщины,
которая душой (ах эта мужская самоуверенность!) и телом всего несколько дней
назад принадлежала тебе, позволяла ласкать себя, была так податлива и полна
восхищения. Близость Сусловой превратилась для Достоевского в наваждение. Каждый
вечер он придумывал тысячи поводов, чтобы подольше задержаться в ее комнате, в
надежде, что сегодня она все-таки пустит его на свое ложе…


Такие чувства начали пугать Федора Михайловича. Срочно
необходимо отвлечься, переключить внимание на что-то другое. Но что станет
панацеей от этой безудержной страсти, что может так же сильно заставить биться
сердце в предвкушении наслаждения? Рулетка! В игорном доме Достоевский забывал
Полину, свои проблемы - все. Весь мир сосредоточивался в этом крутящемся шарике
и надежде, что он остановится на загаданном числе. Именно с этого времени берет
свое начало многолетняя слабость Достоевского, принесшая в будущем множество
страданий как ему самому, так и близким.


Достоевский не просто игрок - он одержим игрой. И постоянно
проигрывает. Вначале пытался оправдать хождение в игорный дом какой-то
придуманной системой выигрыша: мол, если правильно рассчитать и поставить, то
обязательно повезет и прочее. Потом надоело - просто несся как угорелый к
зеленому сукну в тщетной надежде на удачу. Проигрыши дошли до того, что для
возвращения Достоевского в Россию Сусловой пришлось заложить в ломбард свои часы
(которые составили компанию часам самого Достоевского, уже давно там
отдыхавшим!).

Следующий 1864 год стал одним из тяжелейших в жизни
Достоевского. Весной от чахотки умирает жена Мария, а летом - брат Михаил.
Двойная утрата переживалась очень тяжело: "И вот я остался вдруг один, и стало
мне просто страшно… Я тут в первый раз почувствовал, что их некем заменить, что
я их только и любил на свете… Стало все вокруг меня холодно и пустынно".


Пытаясь забыться, Достоевский углубляется в решение насущных
проблем. А проблем этих было предостаточно! После смерти Михаила оставалось
долгов на 25 тысяч рублей. Спасая семью брата от полного разорения, Федор
Михайлович выдает векселя под требуемые долги на свое имя, берет родственников
на обеспечение. Многие тогда смогли нагреть руки на плохо разбиравшемся в
финансовых делах писателе, подписавшем много долговых обязательств, не проверив
их истинной обоснованности…


Взваливший на себя долговое бремя, Достоевский крутился как
белка в колесе. Пытался издавать журнал, однако вместо прибыли появлялись новые
долги. Наконец ситуация дошла до того, что наиболее нетерпеливые кредиторы
пригрозили долговой тюрьмой. И тут на сцене появляется известный питерский
издатель-перекупщик Стелловский, предложивший Достоевскому три тысячи рублей за
издание его трехтомного сборника. Дополнительным пунктом к договору являлось
обязательство писателя в счет уже заплаченных денег написать новый роман,
рукопись которого необходимо было предоставить не позднее 1 ноября 1866 года. В
противном случае Стелловскому переходило исключительное право собственности на
все произведения. Не имея выбора, Достоевский соглашается на эти кабальные
условия. Полученные деньги уходят на оплату части векселей.


К началу октября писатель не написал еще ни строчки будущего
романа. Ситуация была просто катастрофической. Понимая, что сам не успеет
написать роман, Достоевский, по совету друзей, решает прибегнуть к помощи
стенографистки, которая записывала бы надиктованное писателем. Так в доме
Достоевского появилась молодая помощница - Анна Григорьевна Сниткина. Поначалу
не понравившиеся друг другу, в процессе работы над книгой они сближаются,
проникаются теплыми чувствами. Роман, получивший название "Игрок", закончен в
срок и передан Стелловскому. Пришло время расставаться, однако Федор Михайлович,
привязавшийся своей одинокой душой к молодой девушке, все оттягивает этот
момент, предлагает продолжить совместную работу.


Достоевский понимает, что полюбил Анну, но боится признаться в
своих чувствах, опасаясь отказа. Тогда он рассказал ей выдуманную историю о
старом художнике, полюбившем молодую девушку. Как бы она поступила на месте этой
девушки? Ответила бы взаимностью этому человеку? Конечно, проницательная Анна по
нервной дрожи, по лицу писателя сразу понимает, кто истинные персонажи этой
истории. Ответ девушки прост: "Я бы вам ответила, что вас люблю и буду любить
всю жизнь". Влюбленные венчались в феврале 1867 года.

Несмотря на то, что Достоевский безумно любит свою жену, для
Анны семейная жизнь начинается с неприятностей. И благо бы проблемы были только
в нехватке денег… Молодую жену сразу невзлюбили родственники писателя, особенно
усердствовал пасынок - Петр Исаев. Нигде не работавший, живший за счет отчима,
Исаев видел в Анне соперницу, опасался за свое будущее. Что это отчим на
старости лет делает? Никак бес в ребро. А коль она ему детей нарожает, а его,
любимого сына, под ее влиянием отчим без наследства оставит? И решил выжить
молодую мачеху из дому разными мелкими подлостями, оскорблениями и клеветой.
Внесла свою лепту и жена покойного брата Достоевского Эмилия Федоровна.
Нравилось ей привселюдно делать разные колкие замечания о "руках, не умеющих
ничего делать в доме", доводившие молодую хозяйку до слез. Понимая, что так
больше продолжаться не может и еще немного, и она просто сбежит из этого дома,
Анна уговаривает Достоевского уехать за границу.

Начинается четырехлетнее скитание по чужбине. Замечу, что
Достоевский никогда не любил Европу. Да, он восхищался многими культурными
памятниками, но никогда не мог понять европейцев, независимо от того, был ли это
немец или француз. Слишком уж они материалистичны, замкнуты в себе, забыли о
духовности. Центром же истинной духовности видел именно Россию, по которой,
сколько бы ни был за границей, постоянно скучал. Хорошо, что Федор Михайлович не
дожил до 1917 года и не увидел истинного обличья "приближенного к Богу" русского
мужика!

В Германии у Достоевского снова просыпается тяга к рулетке.
Оставив жену в Дрездене, он мчится в Гамбург - немецкий Монте-Карло. Проигрывает
все привезенные семейные сбережения, а также деньги, одолженные у друзей.
Закладывает золотые часы - через полчаса снова гол как сокол. Достоевский
возвращается с повинной к жене. Она же его не ругает, понимая, что ее Федор
просто не может противостоять этой всепоглощающей страсти. Достоевский обещает
больше не играть. Переезжают в Баден-Баден - а здесь снова рулетка. И опять
пошло по новой. Только вот на что играть? Под аванс будущей книги Достоевский
просит у издателя Каткова 500 рублей. Получив, за день проигрывает. Что же
дальше? Просит жену снести некоторые вещи в ломбард, включая подаренные на
свадьбу серьги и обручальное кольцо.

Переезжают в Женеву. Здесь, ютясь в дешевой квартирке,
испытывая постоянную нужду, Достоевский начинает работу над романом "Идиот".
Писать приходится быстро, поскольку сроки поджимали, да и издатель, выплатив
несколько авансов, еще не видел ни строчки будущей книги.

Критики часто упрекали Достоевского в незавершенности его
романов, нагромождении большого числа сюжетных линий, многие из которых терялись
в середине произведений. Дело в том, что, в отличие от тех же Тургенева или
Толстого, вполне обеспеченных, Достоевский был вынужден предлагать в
издательства не завершенные романы, а только будущие наброски. За планируемые
произведения выплачивались авансы, на которые, собственно, он и жил. Со своей
стороны издатели ставили сроки, за которые Достоевский не успевал "отшлифовать"
свои романы - вот и приходилось где-то что-то упускать, чтобы в срок успеть.

Тяжело писатель переносит смерть от воспаления легких своей
трехмесячной дочки Сони. "Никогда не забуду и никогда не перестану мучиться! -
пишет он другу Майкову. - Я понять не могу, что ее нет и что я никогда ее не
увижу". Как бы в подтверждение нелюбви Достоевского к европейцам "отличились"
местные жители. На второй день после смерти дочки пришли с визитом соседи по
дому. Только вместо соболезнований заявили, что, мол, это, конечно, грустно, что
кто-то умер, однако поскольку рыдания Анны Григорьевны мешают им спать,
попросили… не шуметь.

От депрессии выручает работа. Откликом на "нечаевщину" в России
становится роман-предостережение "Бесы", который, вслед за "Идиотом", приносит
долгожданную известность на родине.

Портрет посмертный от Крамского,
Бессмертья отразился след,
Душа, стремящаяся к Богу,
Освобождения рассвет.

После возвращения в Петербург (1871 год) в жизни Достоевского
наконец-то наступает светлая полоса. Он работает над "Дневником писателя", пишет
наиболее известный роман "Братья Карамазовы", рождаются дети. И все время рядом
с ним находится его жизненная опора - жена Анна, понимающая и любящая. А что еще
надо мужчине для настоящего счастья?..

Источник
Кiевскiй
телеграфъ

Мадлена_де_Робен

http://www.liveinternet.ru/community/3299606/post188455725/

портреты достоевского

взяты здесь http://nizrp.ru/dostoevsky_portrety.htm

Фотогалерея

http://www.fdostoevsky.ru/photo/

Василий Григорьевич Перов (1834-1882) Портрет писателя Фёдора Михайловича Достоевского. 1872. Москва, Государственная Третьяковская галерея

В. Перов встретился с Ф. Достоевским вскоре после его возвращения из-за границы, где тот провел два года, скрываясь от должников, замученный непосильным трудом и болезнью. У Ф. Достоевского худое, бескровное лицо, жидкие слипшиеся волосы, небольшие глаза, редкая растительность на лице, скрывающая скорбное выражение губ. На нем простой серый сюртук. Но при всей своей почти фотографической точности и выписанности портрет Ф.Достоевского В. Перова - это произведение искусства.

Все, начиная с фигуры и кончая каждой частностью, отличается здесь внутренней значительностью. Фигура отодвинута к нижнему краю картины и видна чуть сверху; кажется, будто она сутулится, подавленная грузом пережитого. Трудно смотреть на этого угрюмого человека с бескровным лицом, в сером, как арестантский халат, сюртуке и не узнать в нем выходца из „Мертвого дома", не угадать в его преждевременной старости следов им испытанного. И вместе с тем непреклонная воля и убежденность. Недаром крепко сжатые кисти со вздувшимися жилами замыкают кольцо его рук.

Василий Григорьевич Перов (1834-1882) Портрет писателя Фёдора Михайловича Достоевского. 1872. Москва, Государственная Третьяковская галерея Фрагмент

По сравнению с поздними русскими портретами этот портрет В. Перова несколько вял по выполнению. Но в нем ясно выделены характерные черты Ф. Достоевского: высокий лоб, составляющий чуть не половину головы, смотрящие исподлобья глаза, ломаный контур скул, который повторен и усилен в отворотах сюртука. По сравнению с красочностью позднейших русских портретов портрет Ф. Достоевского похож на подцвеченную гравюру. За исключением красного шейного платка, в картине нет ни одного яркого пятна, ни одного решительного удара кисти, волоски бороды процарапаны по жидко положенной краске. Видно, это самоограничение художника было оправдано стремлением противопоставить свой аскетический идеал красочному блеску светских портретов К. Брюллова и его подражателей.

Конечно, В. Перов и Ф. Достоевский - это художники разных масштабов и место их в русской культуре неодинаково. И все же встреча их в 1872 году была плодотворна. Произнося имя Ф. Достоевского, мы не можем не вспомнить портрета В. Перова, как мы вспоминаем скульптуру Гудона , когда произносится имя Вольтера.

***

О русском портрете.

Русский портрет на протяжении XVIII-начала XIX века создал свою историческую традицию.
В портретах О. Кипренского проглядывает особенная теплота и сердечность современников пушкинской поры.
К. Брюллов вносит в портрет больше блеска и светского лоска, но под этим покровом в людях угадываются признаки усталости, опустошенности. В своих последних работах он проявляет особенно много проницательности.
П. Федотов писал портреты преимущественно близких ему людей: в его портретах-рисунках больше чуткости к жизни простого человека, чем в распространенных тогда портретах-миниатюрах с налетом неизменной светскости.
У В.Тропинина , особенно в портретах позднего московского периода, больше покоя, благодушия и уютности.
В остальном в 50-х и в начале 60-х годов в России не было создано почти ни одного сколько-нибудь значительного в художественном отношении портрета (Автопортреты русских художников этого времени в „Каталоге живописи XVIII-XDC вв. Гос. Третьяковская галерея", М., 1952, табл. XXXVI ). Традиции портретного искусства не исчезали. Домашние, семейные портреты заказывались художникам и украшали стены гостиных в частных домах. Художники нередко писали самих себя. Но среди портретов того времени почти не встречается работ значительных по содержанию и по живописным достоинствам.

В конце 60-х и в 70-х годах на этом поприще появляется ряд выдающихся мастеров: Н. Ге, В. Перов, И. Крамской и молодой И. Репин („Очерки по истории русского портрета второй половины XIX в.", М., 1963. В главах книги даются характеристики портретного творчества отдельных мастеров, но не затрагивается вопрос об основных этапах развития русского портрета этого времени в целом. ). Создается ряд значительных произведений портретного искусства, образов выдающихся людей того времени. При всем разнообразии этих портретов, созданных разными мастерами, в них замечаются общие признаки: подчеркивается деятельная сила человека, его высокий нравственный пафос. Сквозь признаки различных характеров, темпераментов и профессий проглядывает общий идеал человека мыслящего, чувствующего, деятельного, самоотверженного, преданного идее. В портретах этого времени нравственное начало всегда заметно, их характерная черта - мужественность. Нельзя сказать, что прототипом людей в портрете был последовательный революционер Рахметов, или же бунтарь-индивидуалист Раскольников, либо, наконец, русский самородок - „очарованный странник" Лескова. Нельзя утверждать, что создатели портрета прямо следовали призыву Н.Чернышевского „выше человеческой личности не принимаем на земном шаре ничего" или признанию Н. Михайловского: „Я не цель природы, но у меня есть цели, и я их достигну". Во всяком случае, в лучших русских портретах этого времени сквозит вера в человека. Представление о благородной, самоотверженной, волевой личности вдохновляло тогда лучших мыслителей и писателей России (В. В. Стасов. Собрание сочинений, т. I, Спб., 1894, стр. 567. ).