Вооруженные силы европы. Объединенные вооруженные силы ЕС – миф или реальность


Глава Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер выступил с идеей, которую тут же публично поддержали многие европейские политики и дипломаты. Он заявил, что Европе нужна своя армия, в том числе и для того, чтобы намекнуть России, насколько серьезно Старый Свет относится к защите своих ценностей. Юнкер добавил, что европейскую армию не предполагается задействовать в какой-то единый "час икс", и она не станет конкурировать с НАТО. Просто Евросоюз, по Юнкеру, пора сделать сильнее.

Разумеется, эту новость подхватили все информационные агентства и эксперты, которые стали строить догадки насчет того, чем вызвана эта инициатива. Версий тут, конечно, может быть сколько угодно. Одна лежит на поверхности. Кризис на Украине, во многом состоявшийся благодаря прямому участию Вашингтона, обнажил слабые точки европейской безопасности. И одна из главных таких точек — не мнимая агрессия России, а как раз чересчур активное участие США в политике Евросоюза, которое угрожает стабильности на всем континенте. Возможно, Брюссель и другие европейские столицы нашли, наконец, в себе силы, чтобы сформулировать главную мысль: мы хотим быть самостоятельными и избавиться от диктата Соединенных Штатов. И собственная армия — это один из символов такой независимости. А намек на то, что создаваться она будет как бы в назидание России — не более чем успокаивающий месседж заокеанским партнерам. Мол, не беспокойтесь, мы по-прежнему настроены против Москвы.

Между тем, возможность появления европейской армии пришлась явно не по душе Вашингтону. Это подтверждают слова постоянного представителя США при Совбезе ООН Саманты Пауэр. Америка ждет от своих партнеров в Европе более активных мер по реагированию на конфликты, а также большего финансового и военного участия в усилиях по защите "общих интересов в сфере безопасности", говорит Пауэр. И напоминает, что США финансируют львиную долю бюджета НАТО, которая, по ее словам, остается главным гарантом стабильности и безопасности.

Но если даже предположить, что проект единой армии ЕС выйдет за рамки политических заявлений, остается масса вопросов. Кто будет ее финансировать? На это ведь потребуются миллиарды и миллиарды евро. Похоже, такая миссия по силам только Германии и Франции. Как единые вооруженные силы будут сочетаться с натовской инфраструктурой и национальными армиями? По каким принципам станет формироваться командование, и какие оно выберет приоритеты?

Надо заметить, что идея создания общеевропейской армии не нова. Она уже высказывалась после югославских событий, однако тогда это ни к чему не привело. Возможно, очередной заход будет более результативным. Но опасность того, что Вашингтон вмешается и в этот проект, все равно остается. Соединенные Штаты имеют слишком много рычагов влияния на европейские элиты, чтобы без боя сдать свои позиции "первой скрипки" в НАТО и главного распорядителя европейской политики.

© коллаж ИноСМИ

Европейские вооруженные силы и задачи региона

Европейские силы или Корпус быстрого реагирования стал реакцией европейских континентальных держав на беспрецедентное в истории господство США в политической и военной сферах. События в Грузии и попытки России форсировать свой проект по так называемому «урегулированию» карабахской проблемы вызвали интерес к миротворцам, и, естественно, было обращено внимание на Евросилы.

Тем не менее, европейцы категорически отказались участвовать в миротворческой операции в Грузии после событий августа 2008 года. В связи с этим, необходимо обратить большее внимание на суть и цели Европейских вооруженных сил, мотивы и характер их создания, идею вообще, а также намерения в проведении соответствующих операций в регионах. Возвращение Франции в военную организацию НАТО вовсе не ставит под вопрос развитие Евросил, напротив, по замыслу французов, роль Евросоюза в глобальной системе безопасности должна возрасти.

Данная структура создана не в рамках так называемого Западноевропейского союза, а представляет собой воплощение новой идеи использования силы в напряженных очагах в ограниченных объемах. Несмотря на эффективное участие европейских государств в очагах напряженности в Боснии и в Косово, европейцы поняли, что оказались соподчиненной силой по отношению к США, и у них не стало сомнений в необходимости формирования европейских сил. Если раньше за развитие данной инициативы активно выступали только Франция и Германия, то после встречи Жака Ширака и Тони Блэра в Сен-Мало Великобритания всецело поддержала данный проект.

Тем не менее, Германия, в силу различных особенностей исторического прошлого, не стремится выступать в качестве лидера в данном проекте и предпочитает следовать за Францией, всячески поддерживая ее. Франция остается лидером в формировании данного проекта и стремится подчеркнуть его антиамериканскую или, по крайней мере, альтернативную значимость. Германия более сдержанно выражает альтернативный характер создания европейских сил и даже пытается играть на противоречиях Франции и США. Великобритания, хотя и поддерживает проект, но стремится оставаться лояльной к США, сохраняя свою роль главного партнера США в Европе и «посредника» между США и Европой.

Позиция Великобритании сводится к сохранению роли НАТО как глобальной военной организации западного сообщества, и четкому разделению функций между НАТО и европейскими силами. Европейцы, в том числе Франция, вынуждены признать безальтернативность НАТО на данном этапе в части проведения таких операций. Европейские силы призваны участвовать в урегулировании отношений в зонах конфликтов, в которых уже погашена вооруженная составляющая. То есть, по существу, функции европейских сил сводятся к выполнению миротворческих операций. В определенном смысле они становятся альтернативой войскам ООН.

В настоящее время европейцы прежде всего заинтересованы в обеспечении порядка в Европе. Представляется важной проблема о пространственной ответственности европейских сил, границах и пределах их действия. Это также относится к ряду нерешенных вопросов, хотя, возможно, в этой сфере проблем имеется большая определенность. В этой части также все будет зависеть от принятия конкретных политических решений, которые обусловлены европейскими интересами.

Франция очень заинтересована в осуществлении миротворческих операций в Сьерра-Леоне и Западной Африке вообще, а также в других своих бывших колониях. Италия весьма заинтересована в Балканах (Хорватия, Босния, Албания, Македония). Германия также заинтересована в применении этих войск на Балканах, а также, если понадобится, в Центральной Европе. Германия с подачи Франции серьезно обсуждает вопрос о применении первых созданных в рамках европейских сил воинских частей в Приднестровье. (Видимо, в этом заинтересованы и США). Южный Кавказ остается для европейских государств крайне нежелательным регионом для военного присутствия.

Ведущие европейские государства постараются отмежеваться от применения военных контингентов Европы на Кавказе. Вместе с тем, при достижении в этом регионе достаточно убедительных согласований по урегулированию конфликтов, особенно, в Абхазии и в Нагорном Карабахе, присутствие европейских воинских контингентов может стать реальностью. Это согласуется с заинтересованностью России в сотрудничестве с Европой, в том числе, в проекте формирования европейской оборонной инициативы. Франция пытается сформировать европейскую политику и утвердить интересы буквально везде - на Балканах, в Средиземноморье, в Африке, на Ближнем Востоке и Кавказе, в Юго-Восточной Азии и в России.

Военная операция в Косово продемонстрировала неспособность и неэффективность вооруженных сил европейских государств осуществлять гашение подобных очагов напряженности. Но наряду с этими проблемами выявлены и многие другие недостатки. Прежде всего, проявился совершенно низкий уровень координации действий военных контингентов в данных условиях, несовместимость лидирующих видов боевой техники, низкий уровень технической и транспортной мобильности войск, отсутствие понимания наиболее важных тактических задач, а также низкая эффективность принятия решений командованием. Следует отметить, что косовская операция осуществлялась НАТО, но низкую эффективность продемонстрировали именно европейские силы. Выяснилось, что производство вооружений в Европе далеко от совершенства, не имеет необходимой универсальности, осуществляется, скорее, по национальным стандартам. Практически, Европа не имеет общих стандартов и задач по производству вооружений.

Европейские компании по производству вооружений и правительства выяснили, что, несмотря на некоторые успехи в военно-технической сфере, они в целом отстают от ВПК США и не в состоянии применить новые технологии в условиях узких национальных рынков вооружений. Например, компании Великобритании экспортируют в США практически только компоненты вооружений, а не конечную продукцию. По оценке министерств обороны Франции и Великобритании, для успешного развития военного производства рынки вооружений должны быть расширены в 2-2,5 раза. Речь идет о лидирующих видах обычных вооружений, рынки которых не могут быть расширены за счет стран третьего мира. Только объединенная Европа может предоставить такой емкий и перспективный рынок.

США весьма настороженно относятся к развитию европейской оборонной инициативы. Вашингтон опасается возникновения долговременного противоречия между НАТО и европейским оборонным проектом. Могут возникнуть смешивание военно-политических функций, снижение финансовых затрат европейских государств по программам НАТО, политические противоречия между США и европейскими государствами в части осуществления тех или иных операций военного и миротворческого характера. Несмотря на то, что в уставных документах европейского оборонного проекта зафиксировано, что европейские государства - члены НАТО и Евросоюза - не намерены создавать особые вооруженные силы, а будут совершенствовать имеющиеся армии, повышая их боеспособность, эффективность и мобильность, американцы обвиняют европейцев, прежде всего, три ведущие государства, в намерениях ограничить свои затраты на оборону, в том числе, в рамках участия в НАТО. Правые круги в Конгрессе США призывают правительство либо ограничить, либо вообще вывести в течение 5 лет американские войска из Европы. В настоящее время в диалоге между США и европейскими государствами затрагиваются в качестве приоритетных две темы - ПРО и военные затраты европейцев.

Вряд ли в ближайшее время США пересмотрят свое участие в обеспечении безопасности в Европе и в своем военном присутствии в Европе. В целом же США считают создание европейских сил как ненужную, малоэффективную и тупиковую инициативу. США считают, что НАТО вполне способно выполнять все те задачи, которые стремятся решить европейцы. В США есть политические силы, которые достаточно спокойно воспринимают инициативы европейцев. Эти силы есть как в Республиканской, так и в Демократической партиях США. Большинство американских аналитиков также рассматривают европейскую оборонную инициативу как свершившийся факт и предлагают правительству США приложить усилия для разработки с европейцами принципиальных подходов в части согласования действий командования НАТО и европейских сил.

В ходе разработки концепции европейской оборонной инициативы выяснилось, что придется сотрудничать с НАТО и с США, так как для проведения операций в отдаленных регионах необходимо пользоваться разведывательными возможностями спутников, авиабазами и морскими базами, которыми не располагают европейские государства. Эти задачи пока не являются актуальными, но все же, нужны принципиальные перспективные решения. Разделение функций между НАТО и европейскими силами - проблема далеко не решенная. США не считают, что разделение функций и задач в данном случае происходит между теми же самыми войсками, которые одновременно будут иметь задачи и в НАТО, и в европейских силах. Поэтому, так или иначе, НАТО предстоят новые несогласованности, проблемы принятия политических решений и просто военные проблемы. По мнению США, создание европейских сил снижает эффективность НАТО и создает излишнюю проблематичность.

Русский фактор в создании европейских сил играет третьестепенную роль, но пренебрегать им нельзя. По мнению Франции и Германии, русские имеют определенный комплекс враждебности по отношению к НАТО, но успешно входят в диалог, в том числе, по проблемам безопасности, с отдельными европейскими государствами. У европейцев появилось устойчивое мнение, что Россию нужно воспринимать такой, какая она есть, и с ней можно успешно сотрудничать даже в военной сфере. Поэтому европейская оборонная инициатива вполне приемлема для России, в отличие от НАТО. Равноправные отношения с Россией в части региональной безопасности могут стать фактором более быстрой стабилизации ситуации. В ведущих европейских государствах сложилось мнение, что Россия идет по пути прагматизма, и, несмотря на жесткий стиль В.Путина, стремится к европейской ориентации. Считалось, что в руководстве России имеется много прагматиков, которые стремятся сделать Россию не только проевропейской страной, а тесно интегрированной в Европу.

Турция является для европейцев проблематичной страной, на ее территории часто ведутся военные действия. Но эта страна обладает важным геостратегическим влиянием в ряде регионов, где сложилась напряженная ситуация, и крупными вооруженными силами. Поэтому участие Турции в европейских силах представляется очень интересным и возможным. Вместе с тем, Турция, используя свое членство в НАТО, накладывает вето на одобрение создания Евросил. Турция приводит аргументы, заключающиеся в том, что она приложила много усилий для развития НАТО, а существующие силы стремится использовать Евросоюз, который не принимает ее в свой состав.

Турция может играть более важную роль в евроструктурах, если примет участие в Евросилах. При этом, Турция не скрывает своей заинтересованности в участии в миротворческих операциях на Южном Кавказе и в Центральной Азии, а также на Балканах и на Севере Ирака. Для европейцев Турция является весьма привлекательной, как военная сила, страной, но ее реальное участие в некоторых регионах вряд ли возможно из-за ее внутренних проблем и отношений с рядом государств на Ближнем Востоке, Южном Кавказе и на Балканах. Турция пытается использовать противоречия между США и Евросоюзом в своих политических интересах, в том числе, и вопрос о создании европейских сил.

Европейские государства не стремятся участвовать в применении воинских контингентов в урегулировании конфликтов на Кавказе. Но не только потому, что это очень опасный и трудно контролируемый регион. Большую роль в понимании проблематичности таких регионов сыграли Балканы. Вместе с тем, имеется фактор российского военного присутствия. Это, видимо, основной фактор. Присутствие на небольшой территории вооруженных сил России и Запада, которые не имеют должных политических согласований, может привести к неразберихе, хаосу, что дополнительно обострит обстановку. Возможно, создание европейских сил облегчит диалог с Россией в части согласования миротворческих операций в регионах, которые она считает зоной своих приоритетных интересов.

Перевод: Гамлет Матевосян

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

"Скорее поросята научатся летать, чем у Евросоюза появится своя армия", – заявил не так давно британский дипломат, бывший посол в Вашингтоне Кристофер Майер. Склонности к полетам за поросятами во всем мире пока не замечено, а вот проект "евроармии", в теории существующий уже не первый год, неожиданно получил второе дыхание. Вполне вероятно, что его, наряду с другими важными вопросами реформы ЕС после Brexit, будут обсуждать на неформальном саммите ЕС в Братиславе , намеченном на 16 сентября. В Москве возможному возникновению вооруженных сил ЕС, как ни странно, скорее обрадуются.

На переговорах канцлера Германии Ангелы Меркель с лидерами стран "Вышеградской четверки" , которые прошли в конце августа в Варшаве, премьер-министр Венгрии Виктор Орбан – его отношения ни с Берлином, ни с Брюсселем уже давно идиллическими не назовешь – выступил с неожиданным заявлением: "Вопросы безопасности должны быть приоритетными, и нам следует приступить к созданию общей европейской армии". Орбана поддержал его чешский коллега Богуслав Соботка : "В условиях неконтролируемой массовой миграции даже государства, находящиеся в центре Европы, понимают, что внутренние границы в ЕС следует контролировать более жестко. Помимо более тесной координации внешней политики и усилий в сфере безопасности, я думаю, в долгосрочной перспективе нам не обойтись без единой европейской армии". Не столь четко, но тоже позитивно об этой идее отозвались и два других премьера – Беата Шидло (Польша) и Роберт Фицо (Словакия).

В данный момент каждая из стран Евросоюза сама определяет свою оборонную политику – координация здесь идет по линии НАТО, а не ЕС. Европейские военнослужащие участвуют в шести военных и 11 гуманитарных операциях, главным образом за пределами Старого Света. Но они ведутся под флагами отдельных стран и их вооруженных сил, а не Евросоюза в целом. Так, французские войска присутствуют в Мали, где помогают местным властям бороться с исламскими боевиками и тренируют солдат и офицеров малийской армии. А британские ВМС возглавляют совместную военно-морскую операцию против пиратов у берегов Сомали.

Неудивительно, что проект "евроармии", о необходимости которой до сих пор высказывались в основном немецкие и французские политики (и то нечасто), обрел второе дыхание после того, как Великобритания на референдуме 23 июня высказалась за выход из ЕС. Именно Лондон был наиболее последовательным противником создания вооруженных сил ЕС. Британский министр обороны Эрл Хоу еще до референдума по Brexit высказывался на этот счет однозначно: "Соединенное Королевство никогда не будет участвовать в создании европейской армии. Мы против любых мер, которые подрывали бы возможность отдельных стран-членов ЕС распоряжаться своими вооруженными силами, вели бы к конкуренции с НАТО или же дублированию функций с этой организацией".

Совместная армия даст понять России, что мы более чем серьезны, когда говорим о защите ценностей Евросоюза

Brexit устранил это препятствие на пути сторонников "евроармии". Один из наиболее активных – глава Еврокомиссии Жан-Клод Юнкер , так обосновавший необходимость формирования единых вооруженных сил ЕС: "Совместная армия даст понять России, что мы более чем серьезны, когда говорим о защите ценностей Европейского союза. Имидж Европы в последнее время очень сильно пострадал, и в том, что касается международной политики, мне кажется, нас перестают воспринимать всерьез". Однако вооруженные силы ЕС, если решение об их формировании все-таки будет принято, будут несостоятельны в качестве замены или конкурента НАТО, а потому скорее вызовут в Москве чувство глубокого удовлетворения, говорит в интервью Радио Свобода аналитик Словацкого института политики в сфере безопасности .

– О проекте единой армии Евросоюза разговоры идут уже довольно давно. Чем вызвано его существование и почему этот проект изначально поддержала Германия?

– Действительно, разговоры о создании объединенных вооруженных сил Европейского союза ведутся не первый год. Но нужно сказать, что большого продвижения к конкретике в этой области пока не замечено – за исключением того, что изначально инициатива исходила главным образом от Франции, а теперь более активно ведет себя Германия. Ну и в последние дни в поддержку этой идеи высказались лидеры стран "Вышеградской четверки", что можно считать большой неожиданностью. Я лично думаю, что создание "евроармии" было бы настолько ярким признаком федерализации Европы, что по политическим причинам осуществить это будет трудно. Именно поэтому уже несколько лет идут консультации на эту тему на экспертном уровне, но на уровень серьезных политических договоренностей они пока так и не перешли. В чем суть проекта? В замене вооруженных сил отдельных стран ЕС общими вооруженными силами Союза. Они использовались бы для проведения боевых и некоторых других операций и находились бы в распоряжении единого командования. Вот тут и есть главная проблема: мне трудно представить себе руководство отдельных стран ЕС, особенно небольших, вроде Словакии, которые согласились бы передать Брюсселю полномочия посылать европейских солдат – в том числе, допустим, и словацких – куда-нибудь в Сирию или в Африку.

– Вы уже упомянули о нынешней позиции стран "Вышеградской четверки". Она выглядит парадоксально: ведь именно эти страны уже давно скептически смотрят на федерализацию ЕС, и с Брюсселем и Берлином у них по многим вопросам натянутые отношения. И вдруг такой поворот, поддержка идеи "евроармии". Что произошло?

– Я сам весьма удивлен случившимся. Мне трудно себе представить, чтобы высшие политические представители четырех центральноевропейских стран не сознавали, чтó этот проект подразумевает, а именно: то, они лишатся возможности распоряжаться вооруженными силами своих стран. Но здесь важно понять, какого рода план будет предложен "Вышеградской четверкой" в итоге. Потому что одно дело – создание, помимо национальных армий, какого-то общего, совместного подразделения или небольшой армии. Это еще можно понять и представить себе на практике. Но и тут вопрос: а как это все финансировать? Произошло бы дублирование расходов: что-то мы бы давали на собственную армию, что-то – на эту новую общую. При этом, за исключением Польши, страны "Вышеградской четверки" не отличаются высоким уровнем расходов на оборону. Но политический смысл такой проект, возможно, имел бы. Совсем другое дело – действительно объединенная армия со всем, что она предполагает. Я очень сомневаюсь, что проект ее создания действительно лежит на столе и всерьез рассматривается кем-то в европейских верхах.

Произошло бы дублирование расходов: что-то мы бы давали на собственную армию, что-то – на эту новую общую

– Концепция "евроармии" – это попытка ослабить НАТО и уменьшить роль США в европейской системе безопасности?

– Сейчас это было бы довольно смешно. Потому что на данный момент в НАТО 75% расходов обеспечивают Соединенные Штаты. Европейские же страны, за исключением нескольких, никак не могут достичь уровня расходов на оборону в 1,5% ВВП – не говоря уже о 2%, хотя именно на таком уровне они неоднократно обязались поддерживать эти расходы. За счет чего тогда будут строиться эти новые европейские вооруженные силы? Тут ведь наоборот, у некоторых политиков может быть надежда, что в случае создания "евроармии" отдельным странам не нужно будет тратиться на нее в той же степени, как на свои национальные вооруженные силы. Но это совершенно нереалистично. Мне кажется, нынешние заявления вышеградских премьеров говорят о том, что они в эту тему не углублялись и точно не знают, что именно может означать подобная инициатива.

– Может быть, с их стороны это не более чем политическая игра? Просто попытка показать Берлину и Брюсселю, что, мол, мы тоже умеем быть конструктивными, идти навстречу, работать над общими проектами – потому что в целом, прежде всего в вопросах миграционной политики, страны "Вышеградской четверки" не первый месяц играют роль упрямых оппонентов Германии и руководства ЕС.

У Виктора Орбана, неожиданно поддержавшего проект "евроармии", хорошие отношения с Москвой

– Политическая игра, безусловно. Вопрос, с какой целью она ведется. Ключевая проблема – будут ли политики в каждой из наших стран, особенно в Польше, обладающей самой многочисленной и наиболее хорошо оснащенной армией в регионе, готовы отказаться от части своих полномочий, связанных с национальной обороной. Ведь общие вооруженные силы Евросоюза неизбежно означали бы специализацию отдельных стран в рамках "евроармии": кто-то отвечал бы за транспорт, кто-то – за истребительную авиацию, кто-то – за инженерно-саперные подразделения и т. д. Не хочу преувеличивать, но представим себе, что настанет какая-то ситуация, скажем, катастрофическое наводнение, при котором нужно будет дислоцировать в Польше инженерные подразделения. Которых у самой Польши в рамках вооруженных сил ЕС не будет, а будут они у другой страны. И обо всем этом должны будут приниматься решения в Брюсселе. Это очень щекотливый вопрос. Я не говорю уже о том, что здесь оказываются затронуты интересы военной промышленности разных стран, вопросы закупок военной техники. В этом отношении до сих пор даже на двустороннем уровне ни о чем договориться не удавалось – даже Словакия и Чехия, у которых очень близкие отношения, не смогли в этой области что-либо значительное осуществить. Представить же себе координацию этих серьезных проблем в рамках всего ЕС в настоящий момент крайне сложно.

Чем меньше влияние США и НАТО в Европе, тем это выгоднее Москве

– Любопытно, что сейчас в роли главных сторонников создания вооруженных сил ЕС выступают те лидеры, которые – как, например, венгерский премьер Виктор Орбан или словацкий Роберт Фицо – известны довольно теплыми отношениями с Владимиром Путиным. Недавний визит Фицо в Москву, после которого он вновь призвал к отмене санкций ЕС против России, это подтвердил.

– В принципе ситуация однозначная: чем меньше влияние США и НАТО в Европе, тем это выгоднее Москве. Но я не могу позволить себе спекулировать на тему о том, почему те или иные европейские политики выдвигают какие-то проекты, не стоит ли за этим чье-то влияние. Довольно очевидно, что для стран, находящихся на восточном фланге НАТО, в нынешней ситуации объективно невыгодно работать на ослабление Североатлантического альянса, который является гарантом безопасности своих членов. Я думаю, что проект единых вооруженных сил ЕС ждет судьба многих других нереалистичных начинаний: о нем поговорят на разных уровнях и отложат в долгий ящик. Он невыгоден ни финансово, ни с точки зрения роста обороноспособности европейских стран, и уж совсем невыгоден геополитически.

Если бы какой-нибудь политик или военный середины девяностых услышал, что главной проблемой НАТО является армия Европы, он решил бы, что стал жертвой галлюцинации. Однако мир меняется со стремительной скоростью, а политические реалии - еще быстрее.

Возможность создать собственные вооруженные силы у Европейского Союза появилась еще в 1993 году. Тогда на конференции в Маатрихте было решено, что страны Европы должны выработать "Общую политику по обороне и безопасности". Основой для этой политики должны были стать так называемые "Задачи Петерсберга", принятые Западноевропейским Союзом (предшественником ЕС) в 1993 году. Этот документ определял цели, ради которых европейцы могут объединять военные усилия, а именно гуманитарные действия, миротворчество, спасение мирных жителей, разрешение кризисов.

В течение всех девяностых страны Европы не видели реальных причин беспокоиться за собственную безопасность. Советская угроза отпала сама собой, а долговременные стратегические задачи весьма успешно решались силами НАТО. И только в 1999 году, когда произошел косовский кризис, европейцы вспомнили о "Задачах Петерсберга" и вновь заговорили о собственной единой армии.

На Хельсинской конференции в 1999 году Европейский Союз приступил к выработке единой оборонной политики. На этой встрече была разработана концепция сил быстрого реагирования. Все члены Союза, кроме Дании, дали обязательство к 2003 году обеспечить развертывание общеевропейских войск в срок до 60 дней и поддерживать их боеспособность не менее одного года. Новая структура должна была включать 100 тысяч человек, 400 боевых самолетов и 100 кораблей. Германия обещала предоставить 13 тысяч солдат, Великобритания и Италия - по 12 тысяч. Обязательства других стран были более скромными.

Участники конференции решили использовать силы быстрого реагирования только для осуществления миротворческих операций и проведения гуманитарных миссий. При этом в Хельсинки была признана прерогатива ООН при принятии решений о начале миротворческих действий, а также "право первого отказа" НАТО, позволявшее использовать европейские войска только в случае, если альянс по каким-то причинам откажется участвовать в операции.

Уже в июне 2003 года ЕС по просьбе ООН направил 1800 военнослужащих для урегулирования ситуации в Конго. Эта операция, получившая название "Артемис", стала первым случаем использования войск ЕС за пределами европейского континента. Кроме этого, было нарушено "право первого отказа": так как США не беспокоила проблема Конго, НАТО даже не получило предложения поучаствовать.

Хотя создание сил быстрого реагирования и стало первой общеевропейской военной инициативой, от нее было еще очень далеко до образования единой армии. Каждое из национальных подразделений сил быстрого реагирования подчиняется руководству в своей стране, и члены ЕС всего-навсего готовы предоставить свои войска по требованию Брюсселя. Тем временем ЕС все больше приобретает черты единого государства, и образование настоящей армии является в этом процессе неизбежным этапом.

Тем более, что для этого уже существует реальная основа. Еще в 1991 году Франция, Германия, Бельгия, Люксембург и Испания образовали объединенные бригады с единым комнадованием в Страсбурге и назвали их "Еврокорпус". Личный состав "Еврокорпуса" достигает 60 тысяч человек. Бригады должны осуществлять операции под эгидой Евросоюза. А в 1995 году французы, итальянцы, испанцы и португальцы договорилсь о создании ЕВРОФОР (European Operational Rapid Force) для выполнения "Задач Петерсберга", так что определенный опыт использования объединенных вооруженных сил у Европы есть.

Два фактора заставляют европейцев быстрее определяться со своей оборонной политикой. Во-первых, весной 2003 года американские самолеты полетели бомбить Ирак, несмотря на возражения Ширака и Шредера. Тогда эти лидеры поняли, что для противостояния США их дипломатия нуждается в силовой поддержке. При этом противопоставить США можно только сильную общеевропейскую армию, хотя бы в качестве отдаленной перспективы.

Поэтому 29 апреля 2003 года представители Германии, Франции, Бельгии и Люксембурга собрались в Брюсселе, чтобы обсудить принципиально новый подход к военной политике ЕС. Согласно новой концепции, в Европе должны быть, наконец, созданы единые вооруженные силы.

По новому плану, в рамках ЕС должен быть создан постоянный орган с международным персоналом, призванный координировать объединенные военные мощности, которые будут включать не только армию, но также флот и ВВС.

Для новой структуры должно быть выделено отдельное финансирование, а промышленность Европы получит заказы на поставки высокотехнологичного военного оборудования. При этом будут приняты специальные меры для обеспечения координации вооруженных сил и соблюдения ими единых стандартов. На саммите было высказано предложение об открытии штаб-квартиры новой армии. Европейский Пентагон должен был появиться в Тервурене - пригороде Брюсселя.

Идеи, высказанные участниками саммита, не были оформлены в виде официального документа и остались всего лишь планами для последующего обсуждения. Однако участники приняли и несколько конкретных решений. К 2004 году планируется появление общеевропейского подразделения стратегического воздушного транспорта, объединенных сил ПВО, центров обучения личного состава.

Пока что сотрудничать в военной сфере готовы только Германия, Франция, Бельгия и Люксембург. Эти страны возьмут на себя все расходы по новой военной программе, ожидая, пока к инициативе присоединятся другие желающие. Других же заставляет поторопиться с обдумыванием военной стратегии другой фактор - приближение даты принятия общеевропейской конституции, в которой отдельный пункт будет посвящен обороне Европейского Союза.

Планы ЕС по созданию собственной армии меньше всего радуют США, которые боятся, что НАТО потеряет свое влияние. Особенно забеспокоились американцы, когда идею поддержал Тони Блэр.

НАТО и ЕС - история отношений

Когда идея Европейского Союза еще только обсуждалась, вопросы безопасности и военного сотрудничества стояли у участников на последнем месте. Ведущие страны ЕС являлись членами НАТО, и их стратегические интересы на европейском континенте успешно защищались этой организацией.

В девяностые НАТО ставило перед собой весьма скромные цели, и стратегия развития альянса в основном повторяла опыт времен противостояния с СССР. Хотя биполярный мир был уже разрушен, альтернативной концепции, учитывающей новые реалии, так и не появилась. Тем более, что непосредственной безопасности Европы ничто не угрожало.

Впервые после окончания холодной войны стратегическая концепция НАТО была пересмотрена в 1999 году. Если в течение предыдущих десятилетий НАТО исключительно обеспечивало безопасность стран-участников, то с этого момента роль альянса неожиданно изменилась. В новом документе ясно указывалось, что НАТО собирается заняться разрешением конфликтных ситуаций и проведением военных операций в горячих точках.

С самого начала было непонятно, куда именно НАТО может направлять свои войска. Формулировка явно предполагала, что военные операции не обязательно должны ограничиваться европейским континентом и Северной Атлантикой. Так незаметно началось превращение НАТО во "всемирного полицейского".

Поэтому в 2001 году никто не удивился тому, что Буш объявил "войну против терроризма" во всем мире и США обязали НАТО всегда иметь наготове 20 тысяч солдат, способных отправиться куда угодно в срок от 7 до 30 дней. Слабые протесты стран-членов ЕС, которым не очень улыбалось служить интересам США в любой точке земного шара, не были услышаны, и началось создание Сил быстрого реагирования НАТО (NATO Response Force).

Уже тогда впервые наметилось определенное несоответствие между концепцией НАТО и позицией европейских государств. Североатлантический альянс был необходим американцам, чтобы защищать интересы США, которые не всегда лежали в одной плоскости с приоритетами ЕС.

Американцы рассчитывали на НАТО и в 2003 году, когда еще только собирались начать войну против Саддама Хусейна. Однако они неожиданно встретили сопротивление в лице некоторых членов ЕС, известных ныне, как франко-германская ось. Главы этих стран не хотели, чтобы НАТО использовалось как инструмент американской политики, которую Европа не одобряет.

Хотя многие обвиняли Ширака и Шредера в популизме и желании завоевать симпатии избирателей, война с Ираком действительно не вписывалась в представление ЕС о правильном разрешении конфликтов. В любом случае, США было отказано в просьбе использовать НАТО даже для косвенной поддержки войны против Саддама. Европейские солдаты не стали сменять американцев в Косово, США не смогли использовать необходимые базы, и НАТО не стало участвовать в иракской операции даже после начала процесса "восстановления" страны.

Таким образом, новая военная инициатива ЕС способна еще больше углубить разрыв между этой организацией и НАТО. Пока что неясно, каким образом европейская армия будет сотрудничать с Североатлантическим альянсом. Возможно, альянс просто превратится в двусторонний военный союз двух государств: США и ЕС. Однако с появлением обьединенной европейской армии растет вероятность, что НАТО просто исчезнет за ненадобностью и американской армии придется воевать с терроризмом в одиночку или каждый раз уговаривать другие страны принять участие в той или иной миссии.

К октябрьской конференции Европейского Союза, на которой обсуждалась военная стратегия, было приурочено экстренное заседание НАТО, которое 16 октября созвал посол США при альянсе Николас Бернс. Как сообщает Financial Times, он объявил о недовольстве Пентагона слишком тесным сотрудничеством Блэра с ЕС и заявил, что милитаризация Европы может представлять серьезную угрозу для НАТО.

А 24 октября Тони Блэр и Жак Ширак еще раз попытались успокоить амерканцев и заявили, что европейская армия никак не помешает существованию НАТО.

Лишь российские военные не беспокоятся: им что НАТО, что объединенная армия ЕС - все едино.

Другие материалы

«зарубежное военное обозрение» №9. 2005 г. (стр. 2-8)

ОБЩИЕ ВОЕННЫЕ ПРОБЛЕМЫ

ВОЕННАЯ ПОЛИТИКА ЕВРОПЕЙСКОГО СОЮЗА

В. МАКСИМОВ

Важным направлением деятельности Европейского союза (ЕС) является сотрудничество стран-участниц организации в сфере безопасности. Цели, задачи, формы и способы этой деятельности реализуются через так называемую европейскую политику в области безопасности и обороны (ЕПБО). Основные положения ЕПБО раскрываются в Маастрихтском договоре, Петерсбергской и Хельсинкской декларациях, Европейской стратегии безопасности.

Маастрихтский договор об учреждении Евросоюза, подписанный в 1991 году, определяет «реализацию общей внешней политики и политики безопасности» в качестве одной из основных областей сотрудничества стран-участниц. Координация деятельности членов ЕС в военной сфере была возложена на Западноевропейский союз (ЗЕС), который стал выступать в роли силовой составляющей Евросоюза (см. «Справочные данные»).

Изменения в военно-политической обстановке, произошедшие в конце прошлого столетия, привели к эволюции взглядов руководства стран Западной Европы на угрозы для национальной безопасности и вытекающие из них новые задачи национальных и коалиционных вооруженных сил. Приоритеты военной политики европейских государств в сфере безопасности были переориентированы с подготовки к проведению широкомасштабных наступательных и оборонительных операций в Европе на урегулирование вооруженных конфликтов в различных регионах мира на выгодных для Запада условиях.

В целях реализации данного курса ряд ведущих западноевропейских стран во главе с Францией стал активно продвигать идею повышения своей самостоятельности в вопросах обеспечения безопасности и получения возможности на равных с американцами вести диалог и принимать решения по основным проблемам войны и мира. Особое недовольство в Париже и других европейских столицах высказывалось в связи с недостаточным учетом Соединенными Штатами мнения союзников по ключевым вопросам деятельности НАТО.

В этих условиях Совет ЗЕС в 1992 году принял Петерсбергскую декларацию, в соответствии с которой страны-участницы выразили намерение независимо от Североатлантического союза «решать гуманитарные, спасательные и миротворческие задачи, направлять воинские контингенты для урегулирования кризисов, в том числе путем принуждения к миру». Этот документ впервые продемонстрировал намерение европейских членов НАТО добиваться большей самостоятельности от Соединенных Штатов при решении задач обеспечения собственной безопасности, хотя и в достаточно ограниченном объеме.

Со своей стороны США подвергали критике союзников в связи с несоответствием их претензий на усиление своей роли в Североатлантическом союзе фактическому вкладу в формирование коалиционного военного потенциала. После окончания «холодной войны» западноевропейские государства значительно снизили долю военных расходов в национальных бюджетах как за счет сокращения вооруженных сил, так и путем замораживания ряда программ разработки, закупки и модернизации вооружения и военной техники (ВВТ). В результате армии этих стран начали испытывать острую нехватку современных средств управления, связи, разведки и РЭБ, а также самолетов военно-транспортной авиации и боевых кораблей. В связи с этим способность государств Западной Европы автономно выполнять даже весьма скромные по масштабу Петерсбергские задачи вызывала серьезные сомнения по обе стороны Атлантики.

В целях решения задач ЕПБО и повышения военных возможностей ЕС главы государств и правительств Европейского союза в 1999 году подписали подготовленную по инициативе Великобритании и Франции Хельсинкскую декларацию, которая определяла основные параметры военного строительства в рамках организации. В соответствии с этим документом Евросоюз должен был к 2003 году обладать возможностями по проведению через 60 сут после принятия политического решения самостоятельной операции по выполнению Петерсбергских задач продолжительностью до одного года при условии одновременного привлечения не более 60 тыс. военнослужащих.

В структуре Евросоюза были созданы также собственные военно-политические и военные органы управления: Комитет по внешней политике и политике безопасности (КВПБ), Военный комитет и Военный штаб ЕС.

КВПБ, куда входят представители министерств иностранных дел в ранге послов, осуществляет координацию военно-политической деятельности стран Евросоюза, позволяя оперативно решать текущие проблемы в этой сфере.

Военный комитет ЕС является высшим военным органом Евросоюза, отвечающим за оценку военно-политической обстановки и подготовку предложений по задействованию военного потенциала стран-участниц в интересах разрешения кризисных ситуаций. Кроме того, на этот орган возложена организация взаимодействия с НАТО в военной области.

Важнейшие решения Военный комитет принимает в ходе заседаний главнокомандующих вооруженными силами (начальников генеральных штабов ВС) стран-членов Евросоюза, которые проводятся дважды в год. Его повседневная деятельность осуществляется на уровне национальных военных представителей. Председатель Военного комитета назначается Советом ЕС сроком на три года из числа представителей высшего командного состава стран-участниц Евросоюза (должность соответствует рангу армейского генерала по натовской градации).

Военный штаб ЕС отвечает за реализацию решений и планов Военного комитета, включая организацию и проведение операций под эгидой Евросоюза. Вместе с тем этот орган не имеет в своем постоянном распоряжении необходимых технических средств и достаточного количества подготовленного личного состава. В связи с этим пункты управления операциями сил реагирования развертываются на базе соответствующих органов ОВС НАТО в Европе или национальных вооруженных сил членов ЕС. Предложения о развертывании постоянно действующего оперативного центра, подчиненного Военному штабу, реализуются крайне медленно из-за отсутствия единогласного мнения по этому вопросу в рамках организации. На должность начальника Военного штаба ЕС назначается на ротационной основе корпусной генерал от вооруженных сил одной из стран-членов Евросоюза.

В развитие Хельсинкской декларации был разработан механизм формирования сил реагирования ЕС. В повседневных условиях части и подразделения, предназначенные для выделения в состав коалиционных группировок, должны находиться в национальном подчинении. Решение о выделении воинских контингентов принимаются самостоятельно руководством каждой из стран-участниц, исходя из государственных интересов. Свои конкретные обязательства члены Евросоюза внесли в каталог сил и средств, планируемых для передачи в оперативное подчинение этой организации. После увеличения в 2004 году состава ЕС до 25 стран и подписания соглашения об участии Норвегии в реализации ЕПБО в документ были включены: 17 бригад и 14 отдельных батальонов сухопутных войск и морской пехоты, свыше 350 боевых самолетов, более 100 кораблей и катеров (общая численность личного состава около 120 тыс. человек). Эти показатели утверждены с учетом необходимости ротации личного состава в зоне конфликта через четыре-шесть месяцев и не предполагают одновременного задействования всех упомянутых сил и средств.

В целях создания военно-промышленной основы для реализации ЕПБО в Евросоюзе были предприняты усилия по повышению эффективности работы национальных производителей продукции военного назначения. При активном участии руководства ЕС представители компаний начали переговоры об углублении научно-производственной кооперации, исключении дублирования усилий в ходе создания новых образцов, устранении чрезмерной конкуренции. Одновременно главы национальных ведомств, отвечающих за формирование оборонных заказов, активизировали консультации в целях реализации совместных программ закупок ВВТ. Основное внимание было уделено сотрудничеству в области авиационной, радиоэлектронной и кораблестроительной отраслей военно-промышленного комплекса. В свою очередь, политическое руководство Евросоюза стало более последовательно отстаивать интересы производителей ВВТ из стран-участниц ЕС на внутреннем и внешнем рынках. В 2004 году для более эффективного и комплексного решения вопросов военно-технического сотрудничества в структуре ЕС создано Европейское оборонное агентство.

Были налажены регулярные контакты между Евросоюзом и НАТО (встречи на высшем уровне, совместные заседания совета

Североатлантического союза и КВПБ), что позволило оперативно решать проблемы, возникающие во взаимоотношениях этих организаций. В 2002 году был подписан пакет соглашений «Берлин плюс», устанавливающих порядок использования в операциях ЕС военных ресурсов альянса.

Первым практическим мероприятием в рамках реализации ЕПБО стало проведение ЕС в 2003 году операции «Конкордия» в Македонии. Ее особенность заключалась в том, что она была организована в целях закрепления результатов операций Североатлантического союза в этой балканской стране при использовании структур оперативного планирования блока, систем связи, разведки и средств перебросок.

За ней последовала операция по пресечению межэтнических столкновений в Демократической Республике Конго (бывший Заир) «Артемис». Она вошла в историю как первый опыт самостоятельного применения ЕС военной силы. Подготовка и проведение этой операции были осуществлены без задействования натовских структур. В качестве страны-организатора выступила Франция, на базе штаба ВС которой создавались необходимые органы управления. Эта страна также выделила 1 500 человек в состав международных сил, насчитывавших до 1 800 военнослужащих.

Первый опыт Евросоюза в сфере урегулирования кризисов показал способность этой организации решать отдельные миротворческие задачи и позволил ее руководству шире взглянуть на приоритеты ЕПБО, прежде ограниченные выполнением Петерсбергских задач. Разработанная в конце 2003 года Европейская стратегия безопасности значительно дополнила перечень угроз, для отражения которых ЕС планирует задействовать свой военный потенциал. Наряду с региональными конфликтами к ним отнесены: международный терроризм, распространение оружия массового поражения, кризис системы государственного управления в «проблемных» странах, организованная преступность.

Анализ документа показывает, что Евросоюз стремится занять особое место в системе международной безопасности, соблюдая при этом баланс интересов и военно-политических функций с НАТО. Свою основную задачу эта организация видит в урегулировании кризисов, характеризующихся низким уровнем вооруженного противостояния, но осложненных комплексом сопутствующих политических, экономических и гуманитарных проблем, не поддающихся разрешению исключительно силовым путем и требующих согласованного применения как военных, так и невоенных (по терминологии ЕС - «гражданских») сил и средств. Вместе с тем функции гаранта глобальной безопасности для стран Запада и проведение операций в условиях высокой вероятности оказания противником серьезного вооруженного сопротивления на современном этапе Евросоюз признает за НАТО.

Необходимость выполнения положений европейской стратегии безопасности потребовала уточнения планов военного строительства, изложенных в Хельсинкской декларации. При этом на первое место были выдвинуты не количественные показатели коалиционных сил, а нормативы их готовности к применению. В 2004 году в ЕС завершилась разработка так называемой концепции боевых тактических групп (БТГ), которая предусматривает создание к 2008 году в составе сил реагирования 13 высокомобильных формирований численностью по 1,5 тыс. человек. При необходимости они должны за 5 сут подготовиться к переброске в район кризиса и действовать там автономно в течение месяца. Каждая группа в зависимости от характера поставленной боевой задачи может включать до четырех мотопехотных (пехотных) и одну танковую (бронекавалерийскую) роту, батарею полевой артиллерии, усиленный комплект подразделений боевого и тылового обеспечения.

Для перебросок боевых тактических групп планируется задействовать поддерживаемые в соответствующей степени готовности самолеты военно-транспортной авиации, десантные корабли стран-участниц, а также зафрахтованные самолеты и морские суда гражданских компаний.

По мнению западных военных экспертов, БТГ должны применяться для упреждающего реагирования на кризисные ситуации, создания условий для развертывания в зоне конфликта основных миротворческих контингентов, выполнения экстренных задач по защите и эвакуации граждан стран Евросоюза за рубежом.

Значительное внимание в ЕС уделяется также стабилизации обстановки в различных регионах в постконфликтный период, что предусматривает проведение мероприятий по окончательному разоружению незаконных формирований, захвату или уничтожению их лидеров, оказанию помощи местным властям в создании силовых структур, решению гуманитарных задач. В частности, в 2004 году Евросоюз начал на территории Боснии и Герцеговины миротворческую операцию «Алтея», в которой принимают участие около 7 тыс. военнослужащих из 33 стран.

Кроме того, опыт операций в бывшей Югославии показал, что после подавления вооруженного сопротивления международные миротворческие контингенты сталкивались с необходимостью решения несвойственных для вооруженных сил задач: борьба с преступностью, пресечение массовых беспорядков, организация системы административного управления, решение наиболее острых социально-гуманитарных проблем местного населения, восстановление объектов коммунального хозяйства, энергетики, транспорта. В связи с этим в Европейском союзе принято решение о создании гражданских антикризисных структур общей численностью до 15 тыс. человек, включающих подразделения правоохранительных органов, формирования спасателей, медиков, строителей, группы специалистов в области права и управления. Их планируется применять как самостоятельно, так и во взаимодействии с силами реагирования ЕС.

Важным компонентом гражданских антикризисных структур являются полицейские силы Евросоюза, которые в настоящее время проводят операции в Боснии и Герцеговине (параллельно с операцией «Алтея»), в Македонии, а также в Демократической Республике Конго. Эффективность этой формы антикризисной деятельности ЕС признана не только в рамках самой организации, но и на уровне ООН.

С целью повышения возможностей полицейских сил в текущем году должен завершиться процесс создания сил европейской жандармерии, в состав которых войдут соответствующие подразделения карабинерских войск Италии, национальной жандармерии Франции, военной жандармерии Нидерландов, гражданской гвардии Испании и национальной гвардии Португалии (всего до 3 тыс. человек). Эти силы должны быть способны в ходе операций, проводимых по решению Евросоюза, НАТО, ООН или ОБСЕ, поддерживать общественную безопасность, обеспечивать соблюдение режима и воинской дисциплины на объектах международных контингентов, оказывать помощь местным правоохранительным органам.

Приглашение к участию в совместной структуре получили и другие страны Евросоюза, а также кандидаты на вступление в ЕС, имеющие соответствующие военизированные формирования (жандармерию, национальную гвардию, пограничную охрану).

Важным направлением деятельности гражданских антикризисных структур Евросоюза является обеспечение оперативного и согласованного реагирования на стихийные бедствия в любой точке мира с целью локализации их последствий и недопущения гуманитарных катастроф. Так, в ходе состоявшейся в январе этого года внеочередного заседания Совета ЕС, на котором обсуждалась обстановка в странах Южной Азии, пострадавших от цунами, принято решение об усилении координации между государствами Евросоюза в сфере оперативного реагирования на стихийные бедствия.

Угроза со стороны международного терроризма, актуальность которой для европейских стран подтвердили теракты в Мадриде и Лондоне, деятельность организованных преступных сообществ, незаконная миграция поставили страны ЕС перед необходимостью разработки и реализации в рамках ЕПБО программ по обеспечению внутренней безопасности. В настоящее время в Евросоюзе ведется подготовка концепции совместных действий по защите населения от террористических атак с использованием ОМП и других высокоразрушительных средств. Предусмотренные концепцией меры должны также снизить риск техногенных катастроф и повысить готовность к ликвидации последствий стихийных бедствий. К их реализации предусматривается привлекать не только создаваемые в рамках ЕС гражданские антикризисные структуры, но и подразделения инженерных войск, силы и средства РХБЗ, военно-медицинские формирования, самолеты военно-транспортной авиации стран-участниц, силы специальных операций.

Все большее значение для безопасности государств Евросоюза приобретает охрана общих внешних границ, защита морских коммуникаций, связывающих Европу с Северной Америкой и основными регионами добычи углеводородного сырья. В этих целях предусматривается активно использовать многонациональные соединения ВМС, формируемые при участии стран ЕС («Евромарфор», франко-германскую группу надводных кораблей, испано-итальянское амфибийно-десантное соединение), а также силы европейской жандармерии.

В целом сотрудничество в сфере безопасности, в том числе и военной, является одним из важнейших направлений деятельности государств Евросоюза. Перспективы его дальнейшего развития определяются способностью этой организации решать существующие проблемы в политической и экономической сферах, которые особо проявились в период конституционного кризиса, разразившегося в этой организации. Существенное наращивание коалиционного военного потенциала ЕС невозможно без завершения реформы органов управления, упрощения процедуры принятия решений по принципиальным вопросам, преодоления дисбаланса в развитии между «старой» и «новой» Европой. Однако уже сейчас можно говорить о том, что Евросоюз состоялся как новый участник системы международной безопасности, последовательно и жестко отстаивающий собственные интересы.